Она подняла голову:
— Я хочу взглянуть на этот туалетный столик. Разве я прошу о чём-то чрезмерном?
Мэн Цзянцин молча отступил в сторону.
Мэйхун вынесла туалетный столик на палубу, достала из-за шеи маленький, ярко отполированный медный ключ и вставила его в заржавевший медный замок.
Но повернуть ключ не удалось.
Мэн Цзянцин движением клинка сбил дужку замка, после чего снова отошёл.
Мэйхун вынула первый маленький ящик.
В слабом звёздном свете внутри лежали различные шпильки и кольца из пурпурного золота с яркими узорами. Казалось, фениксы и птицы вот-вот взлетят.
Мэйхун тихо сказала:
— Все эти украшения из пурпурного золота изготовили самые знаменитые мастера Цзяннаня того времени. Одна только работа над ними бесценна.
Она достала второй ящик.
Он был наполнен различными необработанными драгоценными камнями.
Мэйхун подняла кошачий глаз размером с лесной орех и сказала:
— Необработанные камни легче всего продать. Один только этот камень стоит столько же, сколько всё состояние обычной богатой семьи Цзяннаня.
В третьем ящике лежало несколько безупречных нефритовых изделий, завёрнутых в шёлковую вату.
Внутри находился маленький футляр.
Когда его открыли, даже звёздный свет, казалось, померк.
В футляре лежали ночные жемчужины диаметром около одного цуня.
На глаз их было примерно двенадцать.
Мэйхун повернулась к Мэн Цзянцину:
— Вы собираетесь их уничтожить?
В уголке губ Мэн Цзянцина невольно появилась улыбка.
Не следует легко сдаваться до последнего мгновения, но даже в последний момент Мэйхун не собиралась сдаваться просто так.
Некоторое время они смотрели друг на друга в звёздном свете.
Мэн Цзянцин подавил улыбку и сказал:
— Я досчитаю до десяти. Если вы не уйдёте, не вините меня в том, что я обнажу клинок.
Она не могла изменить его.
Так же, как он не мог изменить её.
Сердце Мэйхун омрачилось, но она мягко улыбнулась:
— Уйти? Куда мне идти? Пусть Небо и Земля огромны, но если мне больше никогда не суждено пережить день славы, если больше никто не разделит её со мной, зачем мне прятаться в унизительных местах и день за днём стареть?
Она внезапно изо всех сил бросила футляр с ночными жемчужинами в море.
Мэн Цзянцин всё время следил за ней. Едва она подняла руку, как его длинная верёвка взвилась в воздух, обвилась вокруг футляра и потянула его обратно.
Но Мэйхун уже прыгнула в море, всё ещё сжимая туалетный столик.
Мэн Цзянцин потрясённо вскрикнул, схватил футляр с жемчужинами и бросился к ограждению.
Однако на поверхности моря виднелась лишь пена.
Он не знал, насколько хорошо Мэйхун умеет плавать и поднимется ли она обратно по верёвке, удерживавшей небольшую лодку, когда он ослабит внимание, как это сделал дядюшка Яньфу.
Хотел ли он, чтобы она поднялась обратно, или надеялся, что она не появится?
Сердце Мэн Цзянцина невольно захлестнули волны смятения.
Он вернулся в каюту, перенёс прозрачное масло в трюм с железными сундуками, а три бочки вина поставил в средней части корабля.
Затем взял припасы и пресную воду и лёг на крыше каюты.
По звёздному небу плыли волны тёмных облаков, словно гигантские корабли, прорывающиеся сквозь волны.
В полузабытьи Мэн Цзянцин, казалось, уже не мог отличить небо от моря.
До самого рассвета Мэйхун не появилась.
И больше никогда не появилась бы.
Мэн Цзянцин сидел на крыше каюты и смотрел на красное солнце, поднимавшееся над морем.
Внутри него медленно нарастала тупая боль, постепенно проникавшая до самых костей.
Словно какая-то часть его тела навсегда исчезла, а оставшаяся рана уже никогда не заживет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
