Год близился к концу. Из-за казарм время от времени доносились далёкие звуки петард, вероятно, мальчишки тайком запускали их за спинами родителей.
Янь Фупин налил Мэн Цзянцину ещё одну чашу вина и, ухмыляясь, сказал:
— Давай, брат Мэн, выпьем ещё! Этот Ху Цзиньюн, почему он до сих пор не пришёл? Пусть он не уважает меня, старика Яня, но хотя бы тебе, брат Мэн, мог бы оказать уважение! Когда явится, заставим его в наказание выпить десять больших чаш!
Мэн Цзянцин улыбнулся и поднял чашу.
После выпуска из Зала воинского искусства Янь Фупина семь или восемь раз переводили с места на место. Недавно его назначили в Чжэцзянскую региональную военную комиссию заведовать арсеналом провинции.
У последующих поколений существовала поговорка: «Арсенал, арсенал, и без дела, и при деньгах».
Чжэцзян был процветающим краем, где не происходило военных конфликтов, так что слова «без дела» и «при деньгах» в полной мере соответствовали действительности.
С помощью тестя Янь Фупин получил эту спокойную должность и был совершенно доволен.
Глядя на него холодным взглядом, Мэн Цзянцин заметил, что по сравнению с прошлым годом тот набрал целый слой жира. Его голова стала ещё более круглой, а сам он выглядел ещё более добродушным и простодушным.
Ху Цзиньюн поступил в Зал воинского искусства на год позже них и теперь был самым способным странствующим командиром под началом Чжэцзянской региональной военной комиссии.
Он всегда хорошо ладил с Янь Фупином, и они стали близкими друзьями.
Когда Мэн Цзянцин внезапно прибыл в Ханчжоу, Янь Фупин, естественно, захотел позвать Ху Цзиньюна, также служившего в городе, выпить вместе.
К счастью, конец года приближался, военных дел почти не было, и Ху Цзиньюн согласился прийти ещё утром.
Неожиданно он задержался до позднего вечера и всё ещё не показывался.
Как раз в этот момент дверной проём потемнел, и вошёл Ху Цзиньюн.
Он не стал сразу садиться, а остановился перед столом и сперва один за другим осушил три большие чаши. Затем сказал Мэн Цзянцину:
— Старший брат Мэн, сколько лет, сколько зим! Я, старый Ху, опоздал, поэтому сначала накажу себя тремя чашами! Снаружи есть человек, который хотел бы с вами познакомиться, старший брат Мэн…
Не успел он договорить, как Мэн Цзянцин уже поднялся с улыбкой:
— Брат Ху, зачем такая церемонность? Раз ты привёл его сюда, значит, это твой друг. А твой друг и наш друг. Скорее приглашай его войти!
Ху Цзиньюн обернулся и привёл своего спутника, представив его как секретаря канцелярии губернатора провинции Чжэцзян по фамилии Чжоу, имя Чжэн.
Хотя секретарь Чжоу обладал несколько хорьковатым лицом, говорил он красноречиво и совсем не раздражал собеседников.
К тому же он отлично пил.
Ху Цзиньюн со смехом рассказал, что они трижды соревновались в выпивке, но так и не смогли определить победителя.
Мэн Цзянцин и Янь Фупин тотчас стали относиться к секретарю Чжоу с новым уважением: ещё в Зале воинского искусства все знали, сколько мог выпить Ху Цзиньюн.
Что касалось намерений секретаря Чжоу, Мэн Цзянцин прекрасно их понимал.
Хотя он был всего лишь младшим офицером, все в императорской страже знали о расположении Шэнь Гуанли к нему и даже о том, что командир на него полагался.
В чиновничьих кругах новости распространялись быстро. Вероятно, губернатору провинции требовалось решить какое-то дело, и он хотел через секретаря Чжоу установить связи, а затем воспользоваться каналами Шэнь Гуанли.
В противном случае местные чиновники обычно держались от императорской стражи на почтительном расстоянии и редко сами искали с ней контакта.
Секретарь Чжоу не был настолько бестактен, чтобы без приглашения врываться в компанию старых товарищей по Залу воинского искусства.
Во время военных пиршеств не было женских развлечений, но у Янь Фупина имелись свои методы.
Он вызвал двух молодых, изысканно выглядевших солдат, один должен был наливать вино и подавать блюда, а второй, хорошо владевший музыкой, принёс короткую флейту.
Музыкант тихо сыграл несколько народных мелодий Цзянчжэ, а затем перешёл на вертикальную бамбуковую флейту и выбрал нежную, медленную мелодию.
Осушив чашу, изрядно захмелевший Янь Фупин рассмеялся:
— Эй, вы слышали? Опубликован новый список десяти величайших злодеев Зала воинского искусства!
Зал воинского искусства уже провёл десять наборов учеников.
Хотя его выпускники были разбросаны по всей империи, они узнавали о делах друг друга через ежедневные придворные отчёты и военные донесения.
Поэтому некоторые бездельники каждый год составляли список десяти величайших злодеев. Список ежегодно обновлялся и распространялся из уст в уста — о нём слышали многие военные офицеры.
Секретарь Чжоу, обладавший хорошими источниками информации, тоже, естественно, знал о нём. Он наклонился вперёд и со смехом сказал:
— В этом году список появился довольно рано!
Янь Фупин ухмыльнулся и посмотрел на Мэн Цзянцина:
— В прошлом году брат Мэн занял седьмое место, а в этом поднялся на третье.
Мэн Цзянцин сухо рассмеялся:
— Правда? Боюсь, всё это благодаря славе этой формы.
В этом году императорская стража раскрыла несколько крупных дел, и по всей столице, да и за её пределами, при одном упоминании о ней люди замолкали, словно цикады.
Неудивительно, что рейтинг Мэн Цзянцина поднялся вместе с приливом.
Ху Цзиньюн покачал головой:
— Между своими не нужно быть слишком скромными. Есть на тебе тигриная шкура императорской стражи или нет, какое это имеет значение? Честно говоря, я считаю, что составители списка всё ещё плохо разбираются в людях. Как это ты оказался лишь на третьем месте?
Мэн Цзянцин улыбнулся, ничего не ответив, но сердце его внезапно дрогнуло.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
