Когда Ли Мо вошёл в оружейную, Мэн Цзянцин невольно нахмурился.
Ли Мо был слишком красив и изящен, совсем не походил на ребёнка военного чиновника. К тому же в его движениях напрочь отсутствовала базовая выправка, которую постоянно вдалбливали студентам Цзянъу-тана: двигаться подобно ветру, стоять подобно сосне, сидеть подобно колоколу.
Он стоял расслабленно, словно едва сдерживался, чтобы не прислониться к оружейным стойкам или не растянуться на длинном столе.
Но постойте…
Ли Мо поднял глаза и рассеянно оглядел сумрачную оружейную.
Его широко раскрытые глаза казались задумчиво отсутствующими, однако за этой отрешённостью словно скрывалось нечто неописуемое.
Что же именно?
Скрытое наблюдение Мэн Цзянцина не встревожило Ли Мо.
Телом он находился в оружейной, но его разум и дух уже давно блуждали где-то в другом месте.
Такая отрешённая жизнь в ином мире заставляла думать, что для подобных людей окружающая действительность была лишь декорацией.
Они ели, спали, беседовали и смеялись, как обычные люди, но их сердца давно потерялись в каком-то далёком мире.
Брови Мэн Цзянцина невольно сошлись ещё сильнее.
Неужели именно такой человек был его целью?
Мэн Цзянцин внезапно вышел из укрытия.
От неожиданности отрешённое выражение лица Ли Мо слегка изменилось. Он с трудом сосредоточился, чтобы иметь дело со старшим Мэном, о громкой репутации которого давно слышал.
Они сели за длинный стол.
Мэн Цзянцин просто объяснил цель встречи.
Ли Мо довольно долго не мог понять, к чему он клонит. В этот момент Мэн Цзянцин заметил, что реакция Ли Мо на людей и события всегда запаздывала словно на полтакта.
Ли Мо подождал ещё немного, затем произнёс:
— А…
И медленно добавил:
— Старший Мэн вызвал меня, потому что подозревает, что я тот человек?
Разве это не было очевидно?
Смутное раздражение, поднявшееся в сердце, внезапно заставило Мэн Цзянцина насторожиться.
Была ли медлительность Ли Мо особенностью его характера или же отточенной техникой использования медлительности против скорости?
Взгляд, которым Мэн Цзянцин изучал Ли Мо, невольно обрёл новый смысл.
Перед ним сидел второкурсник, второй сын цяньху Сучжоуской стражи.
С момента поступления в Цзянъу-тан его успехи по остальным предметам оставались посредственными, но умение составлять карты и создавать песочные макеты принесло ему исключительную оценку «отлично» даже у вечно придирчивого наставника Чана.
До сих пор это была единственная высшая оценка, которую наставник Чан поставил на своём курсе.
Наставник Чан часто говорил:
— Для полководца знать все горы и реки Поднебесной, все стратегические позиции, всё равно что иметь в груди миллион отборных воинов. Тот, кто умеет использовать преимущества местности, нередко способен добиться эффекта «один против десяти».
В груди Ли Мо хранилась беспрецедентно полная и подробная имперская карта.
По словам наставника Чана, даже с закрытыми глазами Ли Мо мог мысленно отправиться в любой уголок Поднебесной.
Ли Мо долго ждал следующего вопроса Мэн Цзянцина, но тот не спешил говорить.
Наконец Ли Мо удивлённо поднял глаза.
Его собственный характер был достаточно медлительным, но он не ожидал, что старший Мэн окажется ещё более неторопливым.
Ли Мо немного подумал, потёр виски и слегка нахмурился:
— Старший Мэн, какие бы сомнения у вас ни возникали относительно меня, почему бы не задавать вопросы по одному и не позволить мне отвечать на них по очереди, чтобы развеять ваше недоумение?
В последние дни я по ночам помогал наставнику Чану создавать песочные макеты для учений, поэтому слишком мало спал и сейчас неважно себя чувствую.
Я хочу поскорее вернуться и отоспаться. Прошу простить меня, старший Мэн.
В личном деле Ли Мо действительно упоминалось это обстоятельство.
Казалось, он был очень склонен ко сну и всегда выглядел так, словно либо недостаточно спал, либо спал плохо.
Мэн Цзянцин невольно задался вопросом: как с такой постоянной сонливостью Ли Мо сможет командовать войсками?
Однако, взглянув на его сонливость с другой стороны, Мэн Цзянцин внезапно подумал о другом.
Он откинулся назад и с улыбкой посмотрел на Ли Мо:
— Ты не высыпаешься потому, что в сердце у тебя слишком много мыслей и ты постоянно плохо спишь, верно?
Возможно, каждую ночь тебе удаётся по-настоящему уснуть лишь на один час. Неудивительно, что ты всегда чувствуешь себя невыспавшимся.
Мэн Цзянцин увидел, как в сердце Ли Мо вспыхнуло потрясение.
Но ответил тот лишь спустя довольно долгое время:
— Мне действительно трудно заснуть.
Мэн Цзянцин пристально посмотрел на него и продолжил:
— О чём же ты думаешь перед сном?
Ли Мо поколебался, но затем решил сказать правду.
Он не верил, что сможет обмануть взгляд Мэн Цзянцина.
Он медленно сказал:
— Я часто молча прокручиваю в мыслях карты определённых мест, позволяя себе словно собственными глазами видеть горы и воды, траву и деревья этих земель.
Я представляю, как медленно спускаюсь с ночного неба на пустынную землю.
Когда наконец приземляюсь в глуши и чувствую, что всё моё тело сливается с землёй, я обретаю покой, и засыпаю.
Мэн Цзянцин задумчиво смотрел на него.
Когда Ли Мо делал это, чего именно желало его сердце?
Пытался ли он от чего-то сбежать?
От всех людей и дел, оставив лишь себя, слившегося с хорошо знакомыми горами, реками, травой и деревьями?
Только в пустыне, где нет правильного и неправильного, он мог почувствовать покой?
Мэн Цзянцин решил пока не доводить этот вопрос до конца и сменил тему:
— Ты вырос в Сучжоу, значит, наверняка хорошо знаком с местными обычаями и культурой?
Ли Мо кивнул.
Но его мысли по-прежнему возвращались к прежнему вопросу.
Зачем Мэн Цзянцин так настойчиво расспрашивал его о том, о чём он думает перед сном?
Хорошим или плохим оказался его ответ?
Поскольку он не мог немедленно найти ответ, сомнение в его сердце становилось всё тяжелее.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
