Кого-то в стороне это задело, да и заносчивый вид Хань Тина раздражал.
— Лу Линцзя, ты чего струсил? Я попробую! — С этими словами он оттолкнул Лу Линцзя, с вызывающим видом потряс кости и хлопнул стаканом по столу.
Лу Линцзя с облегчением выдохнул. Раз пришёл Хань Тин, сегодня здесь в любом случае наведут порядок. Но проиграть Хань Тину самому было бы слишком позорно перед друзьями. Теперь же, когда внезапно выискался «козёл отпущения», он был только рад.
Хань Тин спокойно взглянул на противника, слегка встряхнул стакан в руке, а когда тот опустился на стол, заглянул внутрь и произнёс:
— Четыре шестёрки.
Противник посмотрел на свои четыре кости — удача была на его стороне, выпало ровно четыре шестёрки. Он пытался угадать по лицу Хань Тина, сколько шестёрок у него, но лицо Хань Тина оставалось невозмутимым, не выдавая ни малейшей эмоции. Молодой человек призадумался: раз Хань Тин называет «четыре», значит, у него самого точно есть шестёрки.
Поэтому он повысил ставку:
— Пять шестёрок!
Ха, они и не подозревают, как ему подфартило выкинуть все шестёрки. Он уже предвкушал, как Хань Тин продолжит повышать, но Хань Тин произнёс лишь одно слово:
— Вскрываемся.
Тот опешил, не ожидая, что Хань Тин даже не попытается повысить, и, не желая мириться с неудачей, поднял стакан. Хань Тин тоже открыл свои кости — среди четырёх кубиков не было ни одной шестёрки.
Он его обманул.
Партия закончилась меньше чем за десять секунд.
Юноша покраснел от стыда, а взгляды остальных, устремлённые на Хань Тина, изменились.
Парни притихли, а девушки смотрели с нескрываемым восхищением. Стало ясно: перед ними серьёзный человек.
Хань Тин перевёл взгляд на Лу Линцзя, и в его глазах уже читалась властная сила.
Лу Линцзя понял, что пора разгонять компанию. В конце концов, проиграл не он, так что лицо он сохранил. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг одна девица прильнула к Хань Тину и кокетливо протянула:
— Гэгэ, поиграй с нами. Ну, гэгэ…
Хань Тин улыбнулся ей и ответил:
— У меня есть один непутёвый диди, а вот мэймэй как-то не обзавёлся.
Голос его звучал приятно, но по сути это было оскорбление.
Лицо девушки вытянулось — она считала себя красавицей и не ожидала такого приёма. Лу Линцзя, боясь, как бы чего не вышло, поспешно вскочил:
— А ну, идите все развлекайтесь, мне с гэгэ поговорить надо.
Услышав, что этот человек — его гэгэ, все сразу поутихли, признав в нём старшего, и гурьбой высыпали наружу.
Когда все уходили, кто-то уронил что-то на пол. Зоркий Лу Линцзя быстро подскочил, подобрал вещь и сунул в карман.
Дождавшись, пока все уйдут, он закрыл дверь в вип-кабинет и начал ворчать:
— Гэгэ, ну ты чего? Я просто с друзьями отдыхал, не каждый же день так. Стоило ли сразу так меня… — Он только успел отвернуться, как Хань Тин залез к нему в карман. Лу Линцзя попытался помешать, но Хань Тин оказался быстрее и вытащил маленькую коробочку с галлюциногеном.
Лицо Хань Тина позеленело от гнева.
Лу Линцзя тут же начал оправдываться:
— Это друга! Ты же сам видел, не моё это. Я просто спрятал, чтобы ты не подумал чего такого…
— Ты ещё и к этой дряни прикасаться смеешь? За решётку захотел? — холодно прикрикнул Хань Тин.
Услышав это, Лу Линцзя упрямо нахмурился:
— Да кого ты пугаешь? Кто посмеет сюда с проверкой прийти?
Он вёл себя вызывающе, и Хань Тин на мгновение замолчал.
Лу Линцзя с независимым видом собрался уходить, как вдруг почувствовал резкую боль под коленями — Хань Тин ударом ноги заставил его рухнуть на колени.
— Хочешь, я прямо сейчас прикажу опечатать твоё заведение?
Лу Линцзя подскочил, потирая ногу, и с обидой воскликнул:
— Да правда не моё! Чтоб меня машина насмерть сбила, если вру! — Он в ярости указал на своё лицо. — Да с моей внешностью мне это барахло для девчонок не нужно!
— Среди тех девиц были несовершеннолетние? — усмехнулся Хань Тин.
— Я что, у них паспорта должен проверять?!
— Лу Линцзя, ты и правда дурак или только прикидываешься? Даже если это не твоё, думаешь, легко выкрутишься? Твои друзья превратили это место в убежище, а тебе, я смотрю, нравится, что тебя используют? Если сейчас нагрянет полиция, как думаешь, твои дружки во всём признаются или тебя за собой потянут?
Лу Линцзя, выслушав его, притих.
Обычно он вёл себя своенравно и бунтарски, но всё же получил достойное воспитание и понимал, что хорошо, а что плохо. На подобные подлости он был не способен и презирал их.
Хань Тин, видя его состояние, не стал больше отчитывать.
Он знал характер этого парня: натура у него неплохая, достаточно было просто указать на ошибку. К тому же тот всё ещё вёл себя как ребёнок — если слишком сильно давить, он взбунтуется, так что стоило сменить гнев на милость.
— Я слышал много хорошего о «SWAG» от нескольких друзей, вот и решил заглянуть, — сменил он тон. — Пока не зашёл в кабинет, мне здесь даже нравилось. Ты с таким трудом поднял это дело, неужели тебе не жаль его гробить?
— Эти люди сегодня первый раз пришли, просто так совпало, что ты их встретил, — удручённо произнёс Лу Линцзя, готовый сердце из груди вынуть, чтобы доказать свою честность. — Гэгэ, ну что мне сказать, чтобы ты поверил?
— Ладно. Впредь будь осторожнее, — Хань Тин решил на этом закончить. — Я просто зашёл посмотреть, ухожу.
Увидев, что он собирается уходить, Лу Линцзя засуетился:
— Погоди, ты же ничего толком не видел! Самое главное ещё не оценил. Пойдём, я покажу тебе, я честно веду дела.
Хань Тин потерял интерес и не хотел оставаться, но, рассудив, что не стоит слишком сильно расстраивать парня — после кнута полагается пряник, — всё же вышел вслед за ним.
Лу Линцзя тут же приободрился и с энтузиазмом повёл Хань Тина в винный погреб, чтобы показать запасы.
Внутри погреба ровными рядами, сверху донизу, стояли стеллажи, уставленные разнообразными бутылками.
— У меня в баре выбор огромный, много импортного, чего в других местах не найдёшь. Вот посмотри на это…
Хань Тин слушал, как тот, словно перечисляя сокровища, рассказывал о происхождении каждого вина, его вкусе, крепости и истории. Он заметил, что брат неплохо в этом разбирается, и подумал, что для парня хорошо иметь дело, в которое он вкладывает душу, не стоит рубить сплеча.
Глядя на обычно немногословного Лу Линцзя, который сейчас увлечённо говорил с сияющими глазами, Хань Тин поймал себя на мысли, что тот чем-то напоминает ему Цзи Син.
Сведи этих двоих вместе, им наверняка нашлось бы о чём поболтать.
Размышляя об этом, он невольно подошёл к самому дальнему стеллажу, за которым находилась барная стойка.
Сквозь разноцветное стекло изящных бутылок Хань Тин вдруг увидел знакомый силуэт. Там, за стеклянным частоколом, в приглушённом свете, Цзи Син сидела в одиночестве у стойки, медленно помешивая в бокале «Кровавую Мэри».
Собираясь в бар, она нанесла яркий макияж: веки были подкрашены тенями оттенка «нюд» с тёплым коричневым подтоном, ресницы — длинные и загнутые, а тонкие стрелки у внешних уголков глаз игриво устремлялись вверх, придавая ей сходство с лисичкой.
Губы, накрашенные алой помадой, казались пухлыми, словно вишни. Она выглядела рассеянной и, отпивая из бокала, не заметила, как капля ярко-красной жидкости скатилась по уголку рта.
Возможно, виной тому был таинственный полумрак бара, но её лицо в этот миг казалось нежно-одиноким и в то же время по-детски соблазнительным.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
