Чэнь Нянь слишком долго просидела скорчившись, и когда она поднялась, всё её тело онемело. Она едва не упала с бетонной плиты, но Бэй Е вовремя шагнул вперёд и подхватил это хрупкое, измученное тело, от которого пахло солёным потом и гнилым мусором.
Перед ливнем неистовствовал шквальный ветер.
Он втащил её снаружи через окно, словно мешок. Затем принялся счищать с её волос и одежды листья, обрывки бумаги и прочий мусор, выбрасывая всё это в окно. Постепенно его движения становились всё более резкими. В конце концов он закрыл москитную сетку и ледяным тоном спросил:
— Кто это сделал?
Вспышка молнии мертвенно-бледным светом озарила их лица.
— Я тебя спрашиваю! — Будь она стулом, он бы её точно швырнул. — Кто это сделал?!
Чэнь Нянь опустила голову и спустя долгое время тихо спросила:
— Твоя рука… зажила?
Выражение лица Бэй Е слегка изменилось, и вся его свирепость вмиг улетучилась. Рука без повязки невольно дёрнулась, он отвернулся:
— Всё в порядке.
Какое-то время они стояли друг против друга под тусклым светом лампы накаливания. Бэй Е казалось, что она — комок ваты, к которому невозможно приложить силу. Сдерживая раздражение, он произнёс:
— Иди помойся.
Чэнь Нянь продолжала стоять на месте, понурив голову и не зная, что делать.
Бэй Е подумал, что она и впрямь донельзя медлительная: пока не пнёшь — не сдвинется. Он протянул руку, чтобы подтолкнуть её, и коснулся её спины — высохший пот превратил одежду в жёсткую корку.
Его пальцы замерли в этом прикосновении, а она даже не отстранилась.
— Я найду тебе что-нибудь переодеться, — он открыл шкаф и наугад вытащил белую рубашку, протягивая её ей. Чэнь Нянь потянулась, чтобы взять её, но, заметив, насколько грязные у неё руки и что под ногтями скопилась чернота, отдёрнула ладонь.
Бэй Е развернулся и вошёл в ванную комнату, повесил рубашку на крючок и, обернувшись, обнаружил, что она тихо последовала за ним.
Он подошёл к стене, снял с кривой полки лейку душа, потёр серовато-белый налёт на кране и, наклонившись, показал ей:
— Здесь горячая вода, здесь холодная, — с этими словами он настроил температуру. — Напор нестабильный, так что будь осторожна…
В следующий миг слова застряли у него в горле.
В поле его зрения возникли босые, перепачканные грязью ступни девочки. Школьная юбка с шорохом опала к её ногам. Сначала ткань сохраняла прямые линии, но когда вода смыла соль и грязь, материя постепенно обмякла, являя свою истинную чистоту и белизну, словно медленно тающее масло.
Сердце юноши стало походить на эту одежду.
Вещи девочки падали одна за другой.
На покрытой ржавчиной плитке нескончаемо журчала вода.
Бэй Е глубоко вдохнул и поднял веки. Его взгляд скользнул по её нежной коже. Выше, словно медленно разворачивался свиток с зимним пейзажем: плавные линии цвета слоновой кости, нежные чернильные тени, бесконечные снега и мерцающий ночной свет, на котором двумя точками киновари алели бутоны красной сливы.
В конце концов он посмотрел ей в глаза. Она глядела на него — казалось, спокойно, но с напряжением, словно прощупывая почву, но с осторожностью.
Внезапная резкая боль заставила его отпрянуть. Вода была слишком горячей, лейка обжигала руки. Он поспешно вывернул кран, ссутулившись так, чтобы футболка скрыла то, что происходило ниже пояса.
Настроив воду, он вернул лейку на подставку и быстро вышел.
Подойдя к столу, Бэй Е на несколько секунд замер в оцепенении, а затем неосознанно достал сигарету и закурил.
Дверь в ванную осталась открытой, доносился плеск воды.
Он глубоко затянулся и медленно, протяжно выдохнул дым, глядя на освещённую ванную комнату. Спустя долгое время он подошёл ближе и остановился на границе света и тени, которая пролегла по полу словно невидимая стена. Он так и не переступил её.
Прислонившись спиной к стене, он курил и слушал шум воды, а через некоторое время сел прямо на пол. Опустив голову, он положил одну руку на согнутое левое колено, а другую засунул в штаны, совершая ритмичные движения.
Пот стекал по переносице, его брови сурово сдвинулись к центру, и в конце концов, когда ноги задрожали, он мучительно застонал.
Чэнь Нянь прислушивалась. Она понимала не всё, и, стоя под душем, лишь спустя время почувствовала, как по телу пробежала дрожь.
Закончив мыться, Чэнь Нянь положила грязную одежду в стиральную машину. В поисках порошка она выдвинула ящик под раковиной и случайно увидела вещи, на которые ей смотреть не следовало.
Она замерла, закрыла ящик и в итоге нашла стиральный порошок.
Когда она в его рубашке вышла из ванной, он как раз забирался внутрь через окно, держа в руках пакет с выпечкой. Он даже не взглянул на неё, бесцеремонно бросил бумажный пакет на стол — с явным пренебрежением, будто подкармливал кошку или собаку.
Чэнь Нянь достала хлеб и принялась есть. В пакете она обнаружила ещё и коробку молока.
Она вставила соломинку и сделала большой глоток.
На середине трапезы она заметила на столе флакон цветочной воды, который кто-то переставил на видное место.
Тело Чэнь Нянь было покрыто укусами, особенно сильно пострадали ноги.
Она открутила крышку и начала втирать средство.
От работающего вентилятора по всей комнате разнёсся прохладный аромат цветов.
Бэй Е всё это время сидел на подоконнике и курил, спиной к комнате. Порывы ветра раздували его рубашку.
Молнии сверкали одна за другой, неподалёку послышался звон — это опустился шлагбаум на переезде, и с грохотом пронёсся поезд. Было десять часов вечера.
Бэй Е обернулся и увидел, что Чэнь Нянь в какой-то момент забралась на кровать. Она лежала, свернувшись калачиком лицом к стене, такая худенькая, что занимала лишь самый краешек.
Вентилятор раздувал на ней его белую рубашку. На ней эта приталенная вещь казалась огромной и походила на платье.
Ветер приподнимал белую ткань, и подол рубашки касался её бёдер.
Её светлое, нежное тело напоминало комок сливок, укрытый его рубашкой; казалось, дотронься — и оно растает, оставив на пальцах липкий след.
Бэй Е безучастно наблюдал, держа сигарету в зубах. Между ним и ней развевалась занавеска. Именно здесь, именно под таким углом.
Когда-то давно, в сумерках, всякий раз, когда проезжал поезд.
Незнакомые мужчины, которых приводила нян, совали ему несколько юаней и отсылали погулять. Нян выгоняла его из комнаты и опускала рольставни, отрезая его от внешнего мира. Пока дверь ещё ползла вниз и не успела скрыть обзор, мужчина уже в нетерпении запускал руку нян за пазуху.
Он возвращался, обойдя всё вокруг, но рольставни всё ещё были закрыты. Тогда он забирался в дом через окно и видел, как мужчина ритмично двигается на белом теле его а-нян.
Доски кровати содрогались. Вскрики, тяжёлое дыхание, грубые слова — все эти звуки, то ли мучительные, то ли радостные, сливались с грохотом поезда: тудух-тудух, тудух-тудух.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
