Но по какой бы то ни было причине он действительно сделал это, и у него получилось.
Она толкнула тяжёлую деревянную дверь зала номер девять. Дежурный менеджер, подрабатывающий киномехаником, тоже только что пришёл.
Сейчас во всех кинотеатрах стоят стандартные системы TSM, которыми можно управлять напрямую.
Менеджер очень удивился, увидев у неё билет в девятый зал, но в выходные в кинотеатре было слишком много дел, поэтому он быстро всё настроил и ушёл.
Деревянная дверь снова закрылась, и в зале воцарилась полная тишина.
Всё тот же мрачный и душный девятый зал, где свет тонул в густых сумерках.
Линь Ваньсин сидела перед экраном в полном одиночестве. Окружённая пустыми креслами, она чувствовала себя пассажиркой безлюдного вагона, совершающей одинокое путешествие.
Экран засветился, словно в конце тоннеля забрезжил огонёк.
Свет падал на серовато-белое полотно, вырисовывая очертания террасы в лучах раннего рассвета. Картинка была свежей и естественной, как чистая вода с листьями мяты, и от неё веяло необычайной лёгкостью и бодростью.
Кто-то держал камеру, снимая каждую травинку и каждое деревце на террасе.
Это были до боли знакомые ей сцены жизни на террасе.
К примеру, за какими цветами было особенно трудно ухаживать, а какие овощи буйно разрастались сами по себе. Кадры сменяли друг друга, и воспоминания естественным образом всплывали в памяти.
Постепенно она начала различать голоса на фоне.
Сначала послышалось:
— Блин, ты умеешь снимать или нет?
А затем:
— Хватит трясти стабилизатором.
Линь Ваньсин сразу узнала голоса Цинь Ао и Юй Мина; когда дело доходило до подобных вещей, у этих двоих всегда было больше всего замечаний.
Почему-то — возможно, из-за того, что картинка была слишком яркой — её глаза вдруг защипало.
Затем кадр сменился, и весь экран заняли три овоща. Ученики сняли крупным планом листья брокколи, только что политые водой; капли на них были прозрачными, как хрусталь, и казалось, вот-вот упадут.
— Лаоши, позвольте представить вам: это наши подопечные — Старший, Второй и Третий, — с гордостью произнёс Фэн Со.
— А это наша новая брокколи, её невероятно трудно выращивать.
— Да не трудно, это просто ты плохо за ней ухаживал, когда похолодало!
Ученики, шумя и перебивая друг друга, представляли ей каждое новое растение на террасе. Казалось, для них эти десятки дней разлуки ничего не значили, и она вот-вот вернётся, закончив свои «семейные дела».
Но они прекрасно понимали, что всё совсем не так.
Руки Линь Ваньсин, лежавшие на коленях, слегка дрожали.
Ей очень хотелось сказать: «Простите» или «Не надо так».
Но это была односторонняя запись; что бы она ни сказала, они её не услышат.
— Покажи лаоши тренера! — крикнула Линь Лу где-то за кадром.
Объектив мгновенно повернулся.
Линь Ваньсин не успела опомниться, как увидела Ван Фа, который стоял в лучах солнца и махал ей рукой.
На фоне расстилалось знакомое ей до мелочей огромное футбольное поле; ветер доносил мягкий аромат зелёной травы.
Его волосы стали чуть длиннее, а щёки осунулись, отчего линия челюсти стала ещё чётче и мужественнее.
И тогда Линь Ваньсин встретилась с взглядом Ван Фа.
Он стоял под лучами утреннего солнца, и в его глазах читалось слишком много чувств.
Линь Ваньсин смотрела на него, слегка приподняв голову, словно и сама купалась в солнечном свете того дня на террасе.
Прошло немного времени.
— Тренер, вы хотите что-нибудь сказать нашему лаоши? — Вешалка превратилась в микрофон и ткнулась прямо в лицо Ван Фа.
Линь Ваньсин снова посмотрела на человека в центре экрана.
— Я очень скучаю по тебе. Когда ты вернёшься?
Ветер растрепал его мягкую чёлку, обнажив нежный взгляд.
Так спросил её Ван Фа.
Линь Ваньсин прикрыла рот рукой, и в мгновение ока её глаза наполнились слезами.
Картинка погасла, экран потемнел.
На фоне медленно нарос гул голосов и звук бега, а затем изображение снова стало светлеть.
Линь Ваньсин увидела множество кроссовок.
Ученики разминались на поле.
Это был стадион на улице Учуань; просто глядя на кадры, Линь Ваньсин могла в точности восстановить в памяти весь облик стадиона.
Видео фиксировало тренировочные будни, прокрученные в ускоренном режиме. Белые облака проносились мимо, день сменялся вечером.
Во время отдыха Чэнь Цзянхэ сидел перед камерой, скрестив ноги, и витал в облаках; когда силы покидали их, Линь Лу валилась перед объективом, притворяясь мёртвой.
Проходя мимо камеры, ребята иногда бросали пару фраз, будто она всё ещё стояла на бровке.
То слышалось: «Лаоши, посмотрите, какую тактику розыгрыша штрафных мы недавно отработали».
То кто-то подбегал после забитого гола, чтобы похвастаться мускулами: «Ну как, я крут?»
Наконец прозвучал свисток Ван Фа, объявляющий об окончании тренировки. Все игроки снова собрались перед камерой.
Их лица раскраснелись, они были грязными и взмокшими, и видео вернулось к нормальной скорости.
Раздался голос Фу Синьшу:
— Лаоши, завтра мы играем против Ханьлин Шэнли. Если победим, то выйдем в финал.
— Ты сможешь прийти завтра посмотреть на нашу игру? — Юй Мин, как обычно, спросил напрямую.
Цинь Ао отвесил ему подзатыльник:
— Мы же договорились не говорить об этом прямо!
— Так вы же не дали текст речи!
— Да она всё равно вряд ли это увидит.
Послышалось тихое ворчание, картинка начала медленно гаснуть, и напоследок кто-то выкрикнул:
— Ты должна за нас болеть!
Линь Ваньсин, сидя перед экраном, невольно кивнула в ответ.
Разумеется, Линь Ваньсин с нетерпением ждала следующих кадров.
Но, вопреки ожиданиям, моментов из самого матча против Ханьлин Шэнли было мало.
Табло показывало 2:1, в нарезку попали фрагменты только двух забитых голов.
Линь Ваньсин ясно видела, что во второй половине игры ребята бегали с трудом. Их лица выражали боль и решимость, формы были насквозь пропитаны грязью. Она понимала: это была очень тяжёлая битва.
И именно потому, что матч был таким жестоким, ученики не хотели, чтобы она слишком расстраивалась.
Перед самым финальным свистком вдруг раздался резкий звук.
Динамики буквально взорвались, и сердце Линь Ваньсин едва не остановилось.
Судья назначил роковой пенальти в ворота их команды.
Ощущение удушья нахлынуло волной, даже воздух в кинозале стал обжигающе горячим.
Полетела трава.
Соперник начал разбег.
Линь Ваньсин, не отрывая глаз, смотрела на Фэн Со, стоявшего в воротах. Юноша, зажмурившись, бросился в сторону и в последний момент отбил этот решающий мяч!
Прозвучал финальный свисток, все ученики повалились на траву и в полном изнеможении посмотрели на трибуны. Они хотели увидеть, пришла ли она.
Радость и восторг, горечь и печаль — в душе Линь Ваньсин бушевал целый вихрь чувств, каких она никогда прежде не испытывала.
Это было нечто тёмное и жгучее, но сквозь него, казалось, пробивалась яркая зелень.
Незаметно в зале снова стало тихо.
На полотне изображение опять потемнело, даже сильнее, чем раньше.
И именно в этот момент в самом центре экрана появилось лицо Ван Фа.
Он находился в полумраке комнаты, освещённой лишь одной настольной лампой.
Этот формат и атмосфера тут же напомнили Линь Ваньсин о прощальном сообщении, которое она когда-то записала для Ван Фа.
Она вдруг осознала, что Ван Фа, должно быть, просмотрел всё содержимое того почтового ящика.
Это было такое же обращение, которое, возможно, никогда не увидит свет — их общий маленький секрет. Чтобы ответить ей тем же, Ван Фа записал видео с такого же ракурса.
На нём была белая футболка, рука мягко лежала на столе, а свет лампы прорисовывал рядом с ним тонкие золотистые нити.
В отличие от неё, он не чувствовал неловкости перед камерой.
Он просто сел за стол, слегка подался вперёд и совершенно естественно начал разговор.
— Линь Ваньсин, я записываю это видео, потому что двадцать дней назад мы получили странную посылку и факс. Это заставило нас выяснить истинную причину твоего ухода. Поэтому прости, что мы вмешались в твою личную жизнь и разузнали о твоём прошлом. Когда мы впервые услышали те истории, нам всем было очень больно. Мы ломали головы, думая, как же тебе помочь. Но чем больше мы размышляли, тем яснее понимали: не всё в этом мире можно исправить. Возможно, это прозвучит слишком сентиментально, но и я, и ребята всегда уважаем твой выбор.
Линь Ваньсин будто сидела прямо напротив него.
Они были в одной комнате, совсем рядом — стоит только протянуть руку.
Она почти чувствовала его тёплое дыхание и этот взгляд, пронзающий её насквозь.
Ван Фа знал всю её историю; перед ним она была абсолютно беззащитна.
Но в этом взгляде сквозили глубокая нежность и принятие.
До такой степени, что в этот самый миг, узнав, что её тайны полностью раскрыты и обнажены, она совершенно забыла о стыде, ощущая лишь спокойствие, достоинство и безмятежность.
Ван Фа продолжил:
— Поэтому сейчас мы записываем для тебя эти истории просто потому, что очень по тебе скучаем.
Мы хотим делиться с тобой нашей жизнью, нашими победами.
Возможно, ты увидишь эту видеозапись, а возможно, и нет.
Но всё это неважно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
