У Фу Синьшу были веки без складки; когда он застывал в оцепенении, опущенные ресницы прикрывали глаза.
Услышав вопрос, он слегка расширил зрачки, и за ресницами в его взгляде промелькнул испуг.
Но вскоре Линь Ваньсин заметила, как он слегка нахмурился, а его лицо приняло растерянное выражение. Он несколько раз открывал рот, желая что-то сказать — о том, чего он хочет, или о своих целях на будущее, или о чём-то в этом роде.
Но всё, что Фу Синьшу хотел произнести, так и не сорвалось с его губ под её пристальным взглядом.
В конце концов ученик выглядел очень расстроенным. Вероятно, оттого, что хотел многое сказать, но так и не набрался смелости.
Фу Синьшу взял перекинутую через стул куртку и молча поднялся, чтобы уйти, даже не сказав:
— До свидания, учитель.
Линь Ваньсин смотрела вслед уходящему ученику, но не окликнула его.
На поле, где ещё несколько минут назад кипело напряжение, теперь воцарилось прежнее спокойствие. Снова наступило время, когда совсем стемнело, только на этот раз на площадке не было слышно ни звуков игры, ни яростных криков. Всё походило на море после отлива, обнажившее пустой, серый и унылый берег, полный гнетущей пустоты.
Сначала Линь Ваньсин тоже раздумывала, не была ли она слишком сурова к Фу Синьшу.
Она прекрасно понимала проблемы учеников: хотя внешне они не желали принимать контроль, в глубине души им отчаянно требовалось, чтобы кто-то сказал, что им делать. Более того, им нужно было, чтобы кто-то помогал составлять планы, ежедневно контролировал, давал обратную связь, подбадривал и утешал.
Но она не хотела этого делать. Вернее, то, что она хотела сделать, не ограничивалось этим.
Мысли путались. Она слышала, как по дороге за стадионом изредка проезжают машины, шурша шинами по асфальту. Фонари на самом верху трибун давно требовали ремонта, но из-за этого их свет казался более мягким и приглушённым. Сидя на этих огромных и безлюдных местах, она чувствовала, что небо над полем стало ещё тише.
Послышалось тихое дыхание, и Линь Ваньсин посмотрела в сторону.
Ван Фа всё это время сидел, откинувшись назад, и ни разу не вмешался в её разговор с учеником.
Он смотрел вдаль, словно отрешившись от всего мира, и его профиль был чётким и мужественным. Честно говоря, Линь Ваньсин тоже не понимала, почему Ван Фа нравится сидеть на трибунах и смотреть в никуда, но когда на город опускались сумерки и зажигались огни стадиона, можно было почувствовать то умиротворение, с которым ветер проносится над газоном.
В небе виднелись лишь одна-две звезды, а городские огни отбрасывали вверх бледное сияние.
Можно было ни о чём не думать.
Неизвестно, сколько прошло времени, но, кажется, и она, и Ван Фа вполне могли мириться с этим долгим безмолвием.
Линь Ваньсин почувствовала некое удовольствие от этой пустоты в мыслях. Это было трудноописуемое чувство — отсутствие противостояния между людьми и событиями. Она не знала, что будет с учениками дальше; возможно, все снова станут чужими друг другу людьми, не вмешивающимися в чужую жизнь.
Становилось всё темнее, а ветер — холоднее. Как раз когда Линь Ваньсин решила, что пора возвращаться в общежитие, Ван Фа вдруг легонько коснулся её.
Линь Ваньсин посмотрела в указанном направлении: у пролома в боковых воротах стадиона кто-то стоял.
При тусклом свете фонарей виднелся парень с короткой стрижкой «ёжик». Высокий и крепкий, в шлёпанцах на босу ногу. Когда их взгляды случайно встретились, парень замер, словно его заколдовали.
Прошло секунд десять, прежде чем Линь Ваньсин поняла, что этот таинственный прохожий у ворот — Цинь Ао.
Сказать, что она была удивлена, — ничего не сказать. Ведь всего час или два назад он был на взводе, и запах ярости, с которым он ушёл, казалось, всё ещё витал в ночном воздухе вокруг трибун. Только теперь в воздухе пахло шашлычками.
Линь Ваньсин действительно не ожидала, что после ссоры такой парень, как Цинь Ао, решит вернуться сам.
Видимо, после долгой внутренней борьбы Цинь Ао поднялся на трибуну с пластиковым пакетом в руках.
Ещё издалека Линь Ваньсин почувствовала аромат бараньих шашлычков с зирой. И верно, первая фраза Цинь Ао, когда он подошёл, была:
— Я вышел купить отцу шашлык, проходил мимо.
Подразумевалось, что специально он не возвращался.
Линь Ваньсин пару раз кивнула, глядя на то, как ученик напускной уверенностью пытается скрыть неловкость, и в душе у неё шевельнулось странное чувство.
На этот раз они с Ван Фа проявили удивительное единодушие. Ван Фа отсел на одно сиденье в сторону, освобождая место между ними для Цинь Ао.
Затем Линь Ваньсин взяла пакет с шашлычками из рук Цинь Ао и заглянула внутри: там были жареная вырезка, бараньи шашлычки, куриные крылышки, печёная кукуруза и прочее — пакет был набит доверху.
С быстротой молнии она выудила шпажку с вырезкой и, не давая Цинь Ао опомниться, передала пакет через него Ван Фа.
Тренер, когда дело касалось еды, никогда не церемонился и сразу выбрал крылышко, которое выглядело самым дорогим. Так они и сидели на трибуне у края поля, уплетая шашлычки так, словно вокруг никого не было. Единственное, о чём приходилось жалеть — об отсутствии кока-колы.
Цинь Ао поначалу ещё ворчал, что это он купил отцу, но Ван Фа принялся за еду первым, не оставив парню возможности возразить.
В конце концов ученик махнул на всё рукой и тоже принялся уплетать еду, уткнувшись в пакет.
Тем вечером Линь Ваньсин и Ван Фа проводили Цинь Ао домой, по пути купив ещё одну порцию шашлыка.
Казалось, ночь подошла к самому концу лета. Они молчаливо договорились не вспоминать о том, что произошло раньше.
На следующий день, к удивлению Линь Ваньсин, ещё больше учеников стали крутиться перед ней, используя методы, подобные методу Цинь Ао.
Первыми пришли братья Юй Мин и Линь Лу. Линь Лу выудил из кармана коробку молока «Тэлуньсу», сказав, что не смог допить за завтраком, и поставил её прямо на подоконник. Юй Мин же преподнёс чайное яйцо. Оставив подношения, оба тут же сбежали, не дав ей возможности отказаться.
Линь Ваньсин открыла пакет с чайным яйцом: внутри обнаружился кусочек яичной скорлупы, который забыли выбросить. Было очевидно, что Юй Мин тоже выделил это из своего собственного пайка…
Линь Ваньсин не покидало чувство, что вчерашнее поедание шашлыков с Ван Фа определённо натолкнуло Цинь Ао на ложные выводы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
