После того как Цзиньчао засвидетельствовала почтение Фэн-ши, она проводила Гу Цзиньжуна во флигель Западного двора. Гу Цзиньжун поселился в самой восточной комнате, а к западу от него жили Гу Цзиньсяо и Гу Цзиньсянь. В Гоцзицзяне всего несколько дней назад закончились занятия, поэтому оба юноши как раз находились в Западном дворе.
Обустройством флигеля Гу Цзиньжуна занималась вторая Гу-фужэнь. В кабинете стояли письменный стол, длинный столик и два кресла в стиле Дунпо. У окна красовалась ваза мэйпин, покрытая голубой эмалью с нанесённым поверх синим узором, а рядом — поношенная подставка для кистей из фиолетового бамбука, в которой теснилось множество кистей разных размеров. Цзиньчао сказала брату:
— Когда разложишь свои вещи, сходи поприветствуй отца и обоих дядей. И не забудь о двоюродных братьях, которые учатся в Гоцзицзяне, ведь они намного старше тебя…
Гу Цзиньжун с улыбкой ответил:
— Мы не виделись несколько месяцев, почему старшая цзецзе стала такой многословной?
После смерти Цзи-ши всем, что касалось его жизни, занималась старшая цзецзе. В те месяцы, что они провели в Шиане, она повсюду распоряжалась и хлопотала: его зимняя одежда, постельные принадлежности, еда и даже такие мелочи, как наколенники для защиты от холода, — всё было подготовлено ею самым тщательным образом. Гу Цзиньжун помнил доброту Цзиньчао и всем сердцем стремился поскорее вернуться, чтобы увидеть её. К счастью, в Дасине она тоже жила хорошо и совсем не похудела, что принесло ему облегчение.
Гу Цзиньчао проговорила:
— А ты ещё и вздумал корить меня за ворчливость… — Она взглянула на лицо Цзиньжуна, имевшее некоторое сходство с материнским, и смахнула снег с его мехового полушубка. — Тогда не буду больше ничего говорить. Помни, что чуть позже тебе нужно прийти в Восточный двор и поприветствовать лаофужэнь.
Гу Цзиньжун с хитринкой в глазах не отпускал её:
— Я ещё не расспросил старшую цзецзе кое о чём! Говорят, ты скоро обручишься со вторым двоюродным братом?
Цзиньчао покачала головой:
— У этого дела ещё и первого штриха иероглифа «восемь» нет.
У этого дела ещё и первого штриха иероглифа «восемь» нет1.
Гу Цзиньжун уклонился от ответа и с серьёзным видом произнёс:
— Второй двоюродный брат — хороший человек, он достоин моей старшей цзецзе! — Он потянул Цзиньчао за руку и взмолился: — Я хочу тех сладостей из конопляных семян и плодов юйцзы, что ты готовила раньше… Сделай их для меня, хорошо?
Цзиньчао показалось, что Гу Цзиньжун стал совсем как ребёнок, и она кивнула в знак согласия. Встретившись с отцом и дядями, Гу Цзиньжун в нетерпении прибежал к Гу Цзиньчао и ходил за ней по пятам, заглядывая в глаза. Он просил положить в сладости побольше сахара, а в пастилу из боярышника добавить изюм и сушёный лонган.
На маленькой кухне и так было не развернуться, а Цзиньчао к тому же досаждала его болтовня, поэтому вскоре она выставила его и велела посидеть в кабинете.
Гу Цзиньжун только успел присесть и выпить чашку чая, как небрежно взял со стола книгу, оставленную Цзиньчао, и принялся читать.
Вошла служанка и доложила, что его пришла навестить вторая сяоцзе.
Вслед за ней в кабинет, где топилась печь, вошла Гу Лань.
Гу Цзиньжун холодно посмотрел на неё. Она держала в руках коробку с угощениями и с улыбкой произнесла:
— Вторая цзецзе приготовила для тебя сладости.
Гу Цзиньжун указал на письменный стол, веля ей поставить коробку туда, и добавил:
— Благодарю вторую цзецзе.
Гу Лань смотрела на Гу Цзиньжуна, вспоминая, как прежде он был привязан к ней и повсюду следовал за ней, точно хвостик. Он всегда был дружен только с ней, мог поспорить с Гу Цзиньчао, чтобы защитить её, и даже учился резьбе по кости, лишь бы угодить ей…
Гу Лань выдавила улыбку:
— Жун-гэ, почему ты стал так далёк со второй цзецзе? Даже если я совершила ошибку, я всё равно твоя вторая цзецзе… Если ты всё ещё таишь обиду на вторую цзецзе, то разве я не могу извиниться перед тобой? Я и так сейчас в таком положении, а ты ещё и презираешь меня…
Когда она дошла до самого печального места, слёзы градом покатились по её щекам.
Гу Цзиньжун нахмурился; глядя сейчас на Гу Лань, он чувствовал лишь отвращение.
Однако он усмехнулся:
— Вторая цзецзе считает себя жалкой? Я тоже так считаю. Зачем ты пытаешься мне угодить? Потому что теперь у тебя нет опоры и на душе неспокойно? — Если бы он сочувствовал Гу Лань, то кто посочувствовал бы ему? Сразу после смерти Цзи-ши он целыми днями пребывал в смятении, ведь он косвенно стал причиной гибели матери. Старшая цзецзе не желала знать его, и он сам не мог простить себя.
Стоило ему вспомнить сцену смерти матери и залитое слезами лицо старшей цзецзе, как стоявшая перед ним Гу Лань начинала казаться ему бесконечно омерзительной.
Гу Лань опешила.
Гу Цзиньжун же продолжил:
— Вторая цзецзе… я всё ещё называю тебя так, поэтому, будь добра, веди себя как подобает сестре, рождённой от наложницы! Старшая цзецзе скоро обручится со вторым двоюродным братом, и я хочу, чтобы у неё всё было хорошо. Не смей обижать её! Даже если бы ты не пришла ко мне, я бы всё равно сказал тебе эти слова. Если ты посмеешь причинить вред моей старшей цзецзе, я этого так не оставлю.
Гу Лань лишь холодно усмехнулась:
— Разве я могу её обидеть? Она сама лучше всех знает свои дела! — Вспомнив угрозы Гу Цзиньчао, Гу Лань всё же не стала продолжать. В конце концов она тихо произнесла: — Гу Цзиньжун, это ты первым отбросил наши братские чувства, так что не вини меня за то, что я окончательно сорву маску!
Гу Цзиньжун всё так же с улыбкой смотрел на неё. Гу Лань покинула Яньсютан.
Вечером Цзиньчао услышала об этом от Цайфу и долго размышляла.
Жун-гэ стал гораздо лучше держаться на людях и вести себя с окружающими, в нём появилось больше ответственности. Смерть матери действительно сильно изменила его. Он даже испугался, что Гу Лань обидит её или расстроит помолвку, и решил предостеречь её.
— Он действительно взрослеет… — подумала она и велела Сюй-маме подготовить к Новому году вяленых гусей и каштановую пастилу, чтобы отправить семье Юй. Глядя на Жун-гэ, она понимала, что семья Юй относилась к нему исключительно хорошо.
Сюй-мама пообещала всё исполнить и спросила Гу Цзиньчао:
— Старшая сяоцзе, а что вы думаете о предложении молодого господина из семьи Цзи… как вам оно?
Гу Цзиньчао невольно улыбнулась:
— Что же я могу думать? — Вспомнив кроткий и решительный взгляд Цзи Яо, она не нашла в себе сил для отказа. Пусть всё идёт своим чередом: если этой помолвке суждено состояться, значит, на то воля Небес.
Тем временем в усадьбе Чансин-хоу Ли Сяньхуай только что вернулся из Шианя, где досконально разведал всё о семье Цзи. Следуя приказу шицзы, он изучил их род до восьмого колена и выяснил о Цзи Яо абсолютно всё. Когда он вернулся, Е Сянь как раз беседовал в кабинете со старым хоу-е.
Дед и внук вели тайный разговор о главе гражданской администрации Шаньси Юань Чжунжу, а затем перешли к делу о растрате серебра Фань Чуанем. Старый хоу-е полностью одобрял действия Е Сяня:
— Прежний император скончался, твой отец получил тяжёлое ранение… Усадьбе Чансин-хоу сейчас нужно время, чтобы восстановить силы. В эти грязные дела нам не стоит вмешиваться… То, что мы потакаем Чжан Цзюляню, — мера вынужденная…
Е Сянь погрузился в раздумья.
Старый хоу-е взглянул на внука и медленно начал:
— В прошлом месяце тебе исполнилось шестнадцать. В обычных знатных семьях молодые господа в этом возрасте если и не женаты, то уже давно обручены. А я вижу, что твой брак до сих пор не устроен.
Е Сянь посмотрел на деда и, вскинув брови, обронил:
— Внук не торопится.
Старый хоу-е возразил ему:
— Ты-то, конечно, не торопишься! — С таким ленивым нравом, как у Е Сяня, ему на всё было наплевать! Это у деда на сердце кошки скребли от беспокойства. Старый хоу-е прочистил горло и продолжил: — Я посоветовался с твоим дедом по материнской линии… Мне кажется подходящей кандидатура старшей законной дочери Удин-хоу, а твой дед считает достойной вторую законную дочь дасюэши павильона Уин Хэ Вэньсиня. Позже обсуди это с матерью и реши, какую из них выбрать, чтобы твой дед по матери мог пойти в их дом свататься.
Старый хоу-е не жаловал литераторов и не питал симпатии к свату, который был главой академии Ханьлинь. Хотя он и сказал «обсуди», на деле же они вдвоём уже пытались договориться, но разошлись во мнениях, рассерженно топая ногами и раздувая бороды.
Гао-дажэнь считал, что старшая законная дочь Удин-хоу не прочла даже начальных текстов «Саньцзицзин»2 и «Дицзигуй»3, а значит, ей не хватает внутренней культуры. Старый же хоу-е ворчал, что вторая законная дочь дасюэши павильона Уин слишком тихая и безжизненная.
Е Сянь молчал. Обе девушки, о которых говорил дед, несомненно, были лучшими среди дочерей знатных семей. Предки Удин-хоу были генералами, помогавшими первому императору завоёвывать страну, и их почёт и милость не угасали на протяжении столетия. Старшей законной дочери Удин-хоу было всего четырнадцать лет, но слава о её необычайной красоте уже разнеслась повсюду.
А вторая законная дочь дасюэши павильона Уин не только обладала выдающейся внешностью, но и, что особенно ценно, происходила из семьи потомственных учёных и отличалась незаурядными талантами. Как только она достигла возраста закалывания шпильки, сваты едва не выломали порог дома Хэ, но семья Хэ так никого и не выбрала.
Будучи шицзы дома Чансин-хоу, Е Сянь должен был нести бремя ответственности за процветание своей семьи. Женитьба на девушке равного положения, которая могла бы принести пользу его дому, была обязательной.
Внезапно Е Сянь подумал о Гу Цзиньчао.
Формально он приходился ей двоюродным дядей, и разница в их статусе была слишком огромной. Он мог просить руки любой из лучших невест знатных родов, потому что был шицзы дома Чансин-хоу. А что же Гу Цзиньчао?.. Она выйдет замуж за своего двоюродного брата? После того как она станет чужой женой, он не сможет навещать её, когда вздумается, разговаривать с ней или, как прежде, дарить выращенные им кактусы.
Выйдя из кабинета деда, Е Сянь взглянул на непроглядную ночную тьму и плотно сжал губы.
Он был единственным законным сыном в семье Чансин-хоу и вскоре после рождения получил титул шицзы. Его поступки представляли не только его самого, но и всю усадьбу. Он не мог по-настоящему следовать лишь своим желаниям.
Но ему совершенно не хотелось брать в жёны ни старшую законную дочь Удин-хоу, ни вторую законную дочь дасюэши павильона Уин. Разве могли они быть такими же, как Гу Цзиньчао, такими же, как она… Е Сянь и сам не знал, кем была для него Гу Цзиньчао. Глядя в ночную темноту, он тихо выдохнул.
Подошёл Ли Сяньхуай:
— Шицзы… всё, что вы просили разузнать, я выяснил.
Е Сянь неосознанно отозвался и велел ему продолжать.
Ему нужно было досконально знать человека, за которого выйдет Гу Цзиньчао. Он задолжал ей огромную услугу, которую не мог вернуть, и хотел хотя бы убедиться, что её брак будет надёжным.
В глубине души он искренне надеялся, что этот двоюродный брат Гу Цзиньчао окажется недостойным человеком.
Он не хотел, чтобы Гу Цзиньчао выходила замуж за кого-то другого.
- Ещё и первого штриха иероглифа «восемь» нет (八字还没有一撇, bā zì hái méi yǒu yī piě) — идиома, означающая, что дело ещё даже не начало принимать форму или находится на самой ранней стадии. ↩︎
- «Саньцзицзин» (三字经, sān zì jīng) — классический учебный текст для начального образования, состоящий из фраз по три иероглифа. ↩︎
- «Дицзигуй» (弟子规, dì zǐ guī) — традиционное руководство по воспитанию детей, основанное на учении Конфуция. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
