На утреннем собрании на следующий день Чэнь Яньюнь сообщил о покушении на Ли Ина.
Чжу Цзюньань был ещё молод и не мог подавить гнев в своём сердце; его руки крепко сжались в кулаки.
Чжан Цзюлянь стоял впереди всех чиновников, казалось, ничуть не удивляясь и не желая притворяться удивлённым. Спокойно глядя прямо перед собой, он знал, что многие устремили свои взоры на него, но никто не осмеливался сказать ему что-либо вслух. Маленький император, напротив, выглядел очень взволнованным, его губы слегка дрожали. Это было вовсе не из страха перед ним, а из-за ненависти к нему.
Он был учителем Чжу Цзюньаня на протяжении нескольких лет и знал, что этого человека никак нельзя назвать слабым или тем, кого легко запугать.
На самом деле в его груди таятся стратегии и планы.
Он ненавидит зло как врага и весьма беспокоился о страданиях народа.
Первоначально он не собирался действовать против Чжу Цзюньаня, ведь тот был прямым потомком императорской крови. Если наступит день, когда он сам умрёт, власть всё равно должна будет вернуться в руки Чжу Цзюньаня. До тех пор, пока заложенный им фундамент гарантирует процветание семьи Чжан из поколения в поколение, это не имело значения. Иначе, имея столько возможностей убить Чжу Цзюньаня, разве мог он не нанести удар? Чжу Цзюньань более всего не должен был проявлять строптивость.
Его когти и зубы ещё не полностью выросли, а он уже захотел бороться с ним.
Даже если Чэнь Яньюнь поможет ему, сможет ли он добиться успеха? Чэнь Яньюнь думал, что он не посмеет тронуть Ли Ина, но разве он не сделал этого?
Он посмотрит, кто при этом дворе ещё осмелится прямо увещевать его!
Кто не хочет жить — пусть приходит.
— Кто же в конце концов нанёс такой жестокий удар? Нужно обязательно строго всё расследовать и выяснить… Чэнь-айцин будет отвечать за это дело, я велю Шуньтяньфу содействовать тебе, — тихо произнёс Чжу Цзюньань. — Есть ли ещё кто-то, кто желает помочь Чэнь-дажэню?
Никто не вышел, и он спросил ещё раз.
Чиновники молча смотрели на маленького императора, восседающего высоко на троне дракона, чья фигура казалась всё ещё хрупкой.
Внезапно они почувствовали некое сочувствие.
Многие старые чиновники опустили головы, глядя на пол, выложенный золотыми кирпичами, а некоторые посмотрели на Чжан Цзюляня.
Тот, кто наверху, был императором, но тот, кто внизу, был истинным некоронованным королём, держащим в руках абсолютную власть.
Дети от наложницы и значимость каждого из них были очевидны, им даже не нужно было рассуждать, чтобы понять, какой выбор сделать.
Чжан Цзюлянь сделал шаг вперёд, опустился на колени, сложил руки в приветствии и произнёс:
— Ваше Величество, раз никто не желает выйти добровольно, тогда я сам назначу несколько человек. Хотя это дело касается и меня, я считаю свои помыслы чистыми и открытыми, а также знаю, что Ваше Величество не станет смешивать преданных и вероломных и не убьёт по ошибке добродетельного чиновника. Если Ваше Величество доверяет мне, вашему нижайшему слуге, я хотел бы просить командующего Дучаюань продолжить расследование этого дела.
Услышав это, Чжу Цзюньань невольно напрягся; он не ожидал, что Чжан Цзюлянь скажет подобные слова. К тому же Чэнь Яньюнь заранее не предупреждал его об этом.
Он повернул голову и посмотрел на Чэнь Яньюня.
Чэнь Яньюнь вздохнул про себя, также сделал шаг вперёд, опустился на колени и сказал:
— Всё на усмотрение Вашего Величества. Несправедливость, причинённая Ли-дажэню, не может остаться неотомщённой, но прошу Ваше Величество также не возводить напраслину на мудрых и добродетельных чиновников.
Чжу Цзюньань, слушая это, начал нервничать. Что означали слова Чэнь Яньюня? Согласен он в итоге или нет?
На его усмотрение… Он, конечно, не хотел отдавать это под контроль Чжан Цзюляня, но если не возводить напраслину на Чжан Цзюляня, какое решение следовало принять?..
Чжу Цзюньань собрался с духом и сказал:
— Тогда пусть… Шуньтяньфу и Дучаюань ведут дело вместе. Чэнь-дажэнь занят делами Императорского кабинета, поэтому пусть командующий после завершения расследования известит Чэнь-дажэня, а Чэнь-дажэнь затем перескажет это мне.
Все, кого назвали, опустились на колени и ответили согласием.
Только тогда Чжу Цзюньань немного успокоился. Видя, что Чжан Цзюлянь и Чэнь Яньюнь больше ничего не говорят, он подумал, что, должно быть, не сказал ничего лишнего.
После окончания собрания Чэнь Яньюнь в одиночестве направился к павильону Вэньюаньгэ.
Чжан Цзюлянь медленно подошёл к нему, следом за ним вплотную шли двое хувэй. Он даже не взглянул на Чэнь Яньюня и мягко спросил его:
— Цзюхэн, происшествие с Ли Ином весьма странное, почему ты не предупредил меня заранее? Это заставило меня немного разволноваться.
Чэнь Яньюнь тоже улыбнулся:
— Раз учитель уже давно всё узнал, зачем мне было извещать Вы.
Чжан Цзюлянь вскинул бровь и медленно проговорил:
— Это что же, намёк на подозрение в мой адрес? Мы с тобой долго были учителем и учеником, не думал я, что в конце концов мы станем друг другу чужими…
— К чему учитель говорит такие слова, как может ученик подозревать Вы, — тихо сказал Чэнь Яньюнь. — Учитель никогда не был близок со мной, о каком отчуждении может идти речь? Когда учитель велел Чэнь Сы передать мне буддийские чётки, Вам также следовало сначала предупредить меня об этом. Если бы Вы тогда сказали, я сегодня непременно тоже рассказал бы Вам всё как есть.
Чжан Цзюлянь рассмеялся:
— О, почему же я не говорил. С самого начала, когда ты только начал верить в Будду, я сказал тебе: вера в Будду делает человеческий характер слабым, это погубит тебя, но тогда ты меня не послушал. О чётках тебе рассказал Чэнь Сы? Он человек искренний: что я ему велю, то он, не говоря ни слова, разворачивается и исполняет. Послушнее собаки… Даже когда нужно подставить родного брата, он не колеблется. Вы двое действительно стоите друг друга как братья.
Если рассуждать об умении убивать, не проливая крови, то Чжан Цзюлянь всё же превосходил на одну фишку.
Чэнь Яньюнь по-прежнему изящно улыбался:
— В этом моём умении, которому научил меня учитель, я право не смею хвастаться!
— Синий цвет рождается из индиго, но превосходит его синевой, я тоже постарел, — вздохнул Чжан Цзюлянь. — Цзюхэн, я говорил раньше, что ты действительно очень хорош, но у тебя есть весьма роковой недостаток, ты помнишь?
— Учитель за эти годы во многом наставлял меня, не знаю, что именно Вы имеете в виду.
Чжан Цзюлянь на мгновение замолчал:
— Ты всё же слишком нерешителен.
Чэнь Яньюнь лишь слушал с улыбкой, не возражая, но и не выражая согласия.
— Даже если учитель больше ни на что не годен, он потратил более десяти лет на дела при дворе и в стране. Твои действия с нашим маленьким императором мне хорошо известны.
Они уже подошли к ступеням павильона Вэньюаньгэ. Чжан Цзюлянь остановился, глядя вдаль на зал Хуанцзидянь, очертания которого уже были неясны.
Небосвод был высок и просторен, императорский город казался низким. Он распластался так, словно покорялся ему.
Он любил смотреть вдаль, ведь тогда казалось, что всё находится в его руках. Десятки тысяч ли рек и гор, тысячи и миллионы подданных — все были у его ног. Ничтожные, словно муравьи.
Чувство власти невероятно одурманивает человека, пожалуй, мало кто захочет выпустить её из рук.
— Чэнь Яньюнь, что может быть в твоих руках? — равнодушно произнёс Чжан Цзюлянь. — Если я захочу убить Ли Ина, то убью; я убил его, и во всём правительстве не нашлось ни одного человека, который осмелился бы выйти и помочь тебе. Что ты можешь сделать? Будь я на твоём месте, у меня остался бы единственный выход — поставить всё на одну карту и, рискуя жизнью, пойти на взаимное уничтожение с противником. Но тебе жаль своей жизни, скажи, разве ты не нерешителен?
Чэнь Яньюнь, выслушав это, не выказал ни радости, ни гнева и тихо спросил его:
— Учитель, Вы стоите так высоко, что же Вы можете видеть?
Чжан Цзюлянь нахмурился.
Что он мог видеть? Разумеется, реки и горы.
— Многих вещей Вы больше не видите, — улыбнулся Чэнь Яньюнь. — И, возможно, шанса увидеть их уже не будет.
Сказав это, он откланялся и ушёл.
Ветер развевал полы его одеяния.
Чжан Цзюлянь внезапно почувствовал некое беспокойство в сердце. О чём же в конце концов говорил Чэнь Яньюнь… И что означала эта его фраза.
Когда обсуждение в павильоне Вэньюаньгэ закончилось, Фэн Чэншань пришёл навестить его.
— Я слышал, что Ли Ин мёртв, — первым заговорил Фэн Чэншань. — Чжан-дажэнь нанёс удар довольно быстро!
— По какому делу ты ищешь меня? — служанка разминала ему ноги, Чжан Цзюлянь полулежал в кресле, прикрыв глаза для отдыха.
Фэн Чэншань тихо рассмеялся:
— Если Чжан-дажэнь не жалует наш дом, то в будущем наш дом просто не будет приходить.
Чжан Цзюлянь холодно взглянул на него.
Эти существа, ставшие евнухами, были именно такими, полными мрачной энергии. Мало того что они не могли показаться в приличном обществе, так ещё и втайне имели слишком много корыстных помыслов.
— Я знаю, что беспокоит Чжан-дажэня, — откровенно сказал Фэн Чэншань, — разве не то дельце с Чэнь-сань-е! Вы разогнали столько его приспешников, а он, не говоря ни слова, даже не пытался спорить за тех людей. У такого безжалостного человека те, кто пострадал или погиб из-за него от Ваших рук, тем не менее, каждый хранит молчание, из них и полслова не вытащить. Вы ничего не можете поделать с Чэнь Яньюнем, а люди, которых Вы тайно посылали, так и не вернулись, наверняка Вам уже трудно сдерживаться.
Фэн Чэншань с улыбкой произнёс:
— Но и этого мало, я знаю одну весьма забавную вещь.
Чжан Цзюлянь, услышав это, нахмурил брови, сел, махнул рукой, отпуская служанку, и позвал помощника:
— Пойди пригласи Чжу-сяньшэна.
Затем он спросил:
— Какое дело?
— Е Сянь, возможно, в сговоре с Чэнь Яньюнем, — Фэн Чэншань не стал тянуть время. — Подле императора есть дворцовая служанка, которая является человеком Е Сяня, я видел, как она тайно передавала письмо ученику Цзянся.
Чжан Цзюлянь нахмурился:
— Цзянся — человек Чэнь Яньюня, почему ты никогда не говорил об этом?
Фэн Чэншань ответил:
— Раньше я не был уверен, просто действия той служанки были необычными, иначе я бы не посмел утверждать.
Как Е Сянь мог вступить в сговор с Чэнь Яньюнем?
Чжан Цзюлянь немного сомневался в правдивости этого. Больше всего выгоды от их внутренней борьбы должна была получить семья Чансин-хоу. К тому же между Е Сянем и Чэнь Яньюнем всегда были предубеждения, они не ладили друг с другом уже не первый день.
— Впрочем, это не такое уж большое дело, — Фэн Чэншань щелкнул ногтем. — Хотя Тецзиюань и грозен, он ещё не достиг той мощи, чтобы противостоять Цзинвэйину. К тому же военная власть в Дудуфу находится в руках Ваших людей. Я пришёл лишь сказать, что великий наставник должен действовать решительно.
— Великий наставник ведь тоже знает, каков самый быстрый способ решить проблему.
Чжан Цзюлянь, разумеется, знал. Не то чтобы он не смел сделать этого, но после совершения подобного ему будет трудно сохранить своё положение.
Многие ли из тех, кто узурпировал трон, смогли хорошо кончить?
— Стоит лишь этому маленькому предку умереть, и разве всё не разрешится само собой?
Фэн Чэншань с улыбкой добавил:
— Даже если Вы не желаете надевать халат с драконом, можно найти кого-то другого. Разве старший внук Жуй-вана не скитается в народе? Его можно вернуть и сделать императором.
Однако Чжан Цзюлянь покачал головой:
— Не смей мне тут самоуправничать! Хорошо исполняй свои обязанности евнуха-секретаря, ведающего кистью. В этом деле у меня свои расчёты…
У этих людей без корней были коварные помыслы, они действовали без дальновидности; если потакать их желаниям и творить беззаконие, то, пожалуй, всё действительно пойдёт прахом.
Фэн Чэншань был немного недоволен; он проделал такой долгий путь, чтобы прийти и дать совет Чжан Цзюляню, но никак не ожидал, что тот останется непроницаемым для любых убеждений.
— В любом случае, слова нашего дома уже высказаны, пусть Чжан-дажэнь сам решает, как поступить.
Фэн Чэншань встал, собираясь уходить, и напоследок Чжан Цзюлянь предостерёг его:
— Во всём трижды обдумай, прежде чем действовать.
Фэн Чэншань холодно усмехнулся:
— Если бы я не думал трижды, прежде чем действовать, я бы давно уже сам взял верёвку и приложил руку.
Чжан Цзюлянь проводил взглядом ушедшего Фэн Чэншаня и снова лёг, закрыв глаза, чтобы успокоить дух. Спустя некоторое время пришёл Чжу-сяньшэн, тогда он велел слугам подать чай и сказал Чжу-сяньшэну:
— С Чэнь Яньюнем невозможно разделаться напрямую, поэтому начнём с того места, где это можно сделать. Он ведь крайне дорожит своей фужэнь, в те годы он втайне сделал для неё немало… Ты должен найти для меня то, чем я смогу его прижать!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
