Чэнь Яньюнь всё ещё помнил сцену своей первой встречи с Цзян Ваньцин.
На ней было очень скромное белое короткое бэйцзы с красными цветами сливы и светло-жёлтая плиссированная юбка. Она стояла перед своей нян, изящная, словно яшма, и спокойно отвечала на вопросы.
В то время Чэнь-фужэнь брала его с собой в дом семьи Цзян в качестве гостя. Сидя снаружи павильона Хуатин и глядя издалека в главный зал, она с улыбкой кивнула:
— Посмотри на это дитя: в столь юные годы обладает таким самообладанием. Наверняка, когда вырастет, будет весьма умной и рассудительной.
Чэнь Яньюню тогда было всего пятнадцать лет, он вовсю готовился к экзаменам хуэйши. Размышляя о том, какие ещё книги велел ему прочесть старший дядя, он не слишком внимательно слушал слова нян.
Чэнь-фужэнь махнула рукой:
— Довольно, я уверена, что ты точно сдашь. Редко выпадает случай выбраться в свет, я взяла тебя с собой, чтобы ты развеялся, так что оставь эти мысли! Другие и в тридцать-сорок лет не всегда могут сдать.
Чэнь Яньюнь в то время был прилежен в учёбе, поэтому лишь слегка улыбнулся и сказал:
— Сын в любом случае должен усердно трудиться.
Цзян-фужэнь закончила разговор с дочерью и вывела её из главного зала.
Поскольку обе семьи связывала многолетняя дружба, Цзян-фужэнь не стала велеть дочери избегать встречи.
Цзян Ваньцин ещё издалека сразу увидела Чэнь Яньюня. Он стоял позади Чэнь-фужэнь, одетый в синее чжидо. В юности он ещё не был так хорош собой, как позже, однако в чертах его лица сквозили мягкость и благородство, кожа была чистой. Он воистину походил на безупречный кусок яшмы.
Цзян Ваньцин склонилась в поклоне перед Чэнь-фужэнь и встала за спиной Цзян-фужэнь, строго соблюдая приличия.
Цзян-фужэнь представила его дочери:
— Это Чэнь сань-шао-е, тот самый цзеюань, чьё имя заставило содрогнуться всю Бэйчжили!
Чэнь Яньюнь лишь улыбнулся:
— Фужэнь, вы преувеличиваете. Яньюнь — всего лишь простой книжник. У меня нет ни заслуг, ни великих достижений, так что говорить о славе не приходится.
Цзян Ваньцин слушала, всё время держа голову опущенной, а глаза — прикрытыми.
Поговорив с Чэнь-фужэнь, Цзян-фужэнь велела Цзян Ваньцин удалиться.
Чэнь Яньюнь хотел попросить у Цзян Пинхая редкое сунское издание книги, поэтому Цзян-фужэнь приказала слуге проводить его, и они медленно направились к переднему двору.
Проходя мимо зарослей раписа, он услышал доносящийся оттуда девичий голос:
— Било, посмотри, хороши ли эти цветы магнолии? Запаха у них почти нет, но если мы соберём их и сделаем сухоцветы, они будут красиво смотреться в комнате.
Затем послышался голос служанки:
— Сань-сяоцзе, дерево кажется высоким, боюсь, до цветов не добраться…
Девушка успокоила её:
— Я присмотрю за тобой снизу, ничего не случится.
Чэнь Яньюнь, поразмыслив, почуял неладное и на всякий случай негромко велел идущей следом Чжэн-момо пойти и проверить.
Сам он остался стоять за раписом и спросил ведущего его мальчика-слугу:
— Ваша сань-сяоцзе — это которая из гунян?
Мальчик ответил:
— Это наша ди-сяоцзе.
Насколько ему было известно, у Цзян-фужэнь была только одна дочь — та самая, которую он видел только что. Отчего же казалось, будто эта сяоцзе ещё совсем не повзрослела?
Едва Чэнь Яньюнь подумал об этом, как послышался звук падения чего-то тяжёлого. Сделав несколько шагов, он увидел, что Чжэн-момо уже утешает напуганную, плачущую служанку. Цзян Ваньцин стояла рядом, сжимая в руке цветок магнолии. Две другие сопровождавшие её служанки лет тринадцати-четырнадцати тоже застыли от страха, увидев упавшую. Заметив подошедшего Чэнь Яньюня, Цзян Ваньцин даже не подняла головы — ей было неловко.
Чэнь Яньюнь подозвал Чжэн-момо расспросить о случившемся, и та ответила:
— Ваша слуга только что осмотрела её, ничего серьёзного, просто испугалась.
Только тогда он кивнул и с улыбкой сказал Цзян Ваньцин:
— Только что Цзян-фужэнь хвалила сань-сяоцзе за ум и достойное поведение, а вы, оказывается, тут же решили показать изначальный облик. Сяоцзе следует быть осторожнее, вашей нян не стоит этого видеть.
Цзян Ваньцин пробормотала слова благодарности и поспешно ушла вместе со служанками.
Для Чэнь Яньюня это происшествие было лишь пустяком. Вскоре ему предстояло участие в хэйши.
В феврале тридцать восьмого года правления под девизом Цзяцзин Чэнь Яньюнь получил звание гунши. В марте на дяньши император лично пожаловал ему звание банъяня и назначил на должность редактора-составителя в Ханьлиньюань.
Чжуанъюанем стал уже давно прославившийся Юань Чжунжу.
Слава Чэнь Яньюня стала по-настоящему громкой. Он ещё не был помолвлен, и сваты, желавшие предложить ему брак, буквально истоптали порог его дома.
Чэнь-фужэнь, однако, не дала согласия ни на одно предложение. Вернувшись, она сказала Чэнь-лао-е:
— Я давно присмотрела сань-сяоцзе из семьи Цзян, она и собой хороша, и нрав у неё кроткий. Если вы согласны, мы пошлём сваху заговорить о браке! Я видела, что Цзян-фужэнь тоже этого хочет.
Чэнь-лао-е доверял вкусу Чэнь-фужэнь:
— Прежде чем строить карьеру, нужно обзавестись семьёй. Третьему тоже пора сначала жениться, а потом уже пробивать путь на службе. Когда он возьмёт жену, придёт черёд четвёртого и шестого. Занимайся этим.
Услышав это, Чэнь-фужэнь очень обрадовалась и отправилась в Баодин, чтобы пригласить весьма уважаемую родственницу из клана Чэнь выступить в роли свахи.
Затем Чэнь-фужэнь пришла узнать мнение сына. Чэнь Яньюнь смутно помнил облик Цзян Ваньцин и не нашёл в этом ничего плохого — в конце концов, всё равно нужно было жениться. Видя, что сын не возражает, Чэнь-фужэнь обрадовалась ещё больше. На самом деле, возражения сына ничего бы не изменили — она уже послала сваху. Хочет он или нет, ему придётся согласиться. К тому же в девушке из семьи Цзян не было ничего дурного: она росла у неё на глазах, и фужэнь была совершенно спокойна.
К концу года Цзян Ваньцин вошла в их дом в качестве жены.
В сердце её теплилась надежда — какая девушка не мечтает о замужестве? Тем более когда муж — Чэнь Яньюнь.
На самом деле с того дня, когда он заговорил с ней, она ни на миг не забывала о нём.
Однако жизнь после свадьбы оказалась несколько иной, чем она себе представляла. Первое ощущение новизны прошло, и дни стали казаться пресными. К тому же Чэнь Яньюня куда больше заботила карьера, а не она.
Так продолжалось до тех пор, пока не родился их ребёнок.
Первенцем Цзян Ваньцин стал мальчик, что заметно укрепило её положение в семье Чэнь. Не только она сама, но и все вокруг радовались за неё. Малыш с самого рождения был окружён всеобщей любовью. Она помнила, что в день родов Чэнь Яньюнь всё ещё находился в Ханьлиньюане. После появления ребёнка в доме воцарилась суматоха; Чэнь-фужэнь, держа внука на руках, поспешно приказала момо:
— Скорее велите закладывать лошадей и скачите сообщить третьему, что он стал отцом!
Цзян Ваньцин, прислонившись к подушке и глядя на ребёнка на руках Чэнь-фужэнь, невольно гадала, какой будет реакция Чэнь Яньюня.
Когда он вернулся вечером, она дремала, откинувшись на спинку кровати. С появлением в доме маленького человечка всё вокруг изменилось. Услышав младенческий плач, она открыла глаза и увидела, что Чэнь Яньюнь держит ребёнка. Держал он его неловко, малыш плакал, а момо рядом наставляла его, как нужно правильно брать дитя. Он выглядел совершенно беспомощным.
Она не смогла сдержать улыбки.
Чэнь Яньюнь обернулся и, увидев, что она смеётся, пояснил:
— Этот кроха слишком хрупкий, боюсь причинить ему вред…
Только тогда Цзян Ваньцин поняла, что и он может чего-то не уметь.
Он учился ухаживать за ребёнком и даже выучил детские песенки. И хотя слуха у него не было, его низкий и мягкий голос всегда убаюкивал малыша. Пока ребёнку не исполнилось полгода, он был очень привязан к отцу и, завидев его, всегда весело лепетал.
Ребёнок рос быстро, и в четыре года дед уже приобщил его к чтению. Из-за этого между Чэнь Яньюнем и Чэнь-лао-е возникла размолвка: сын считал, что Чэнь Сюаньцину лучше учиться у старшего дяди, но Чэнь-лао-е не уступил, и мальчика забрали к нему.
Став помощником академии Ханьлинь, Чэнь Яньюнь начал учиться у Чжан-дажэня, который тогда занимал пост заместителя министра Либу.
Отношения между супругами становились всё более ровными и спокойными. Порой, когда Чэнь Яньюнь ужинал у Цзян Ваньцин, они подолгу не находили слов для беседы. К счастью, они привыкли к молчанию. Он читал книгу при свете свечи, а она при том же свете занималась рукоделием или училась у Чэнь-фужэнь управлять домом и проверять счета.
Кроме старшего сына, детей у них больше не было.
Однажды Цзян Ваньцин внезапно сказала ему:
— Служанка-тунфан Сюэ Жун, что прислуживает вам, уже достигла того возраста, когда её пора отпускать из поместья. Мы с нян посоветовались и решили возвысить её до инян. Что вы об этом думаете?
Чэнь Яньюнь на мгновение задумался, закрыл книгу и спросил:
— Это желание нян или твоё?
Цзян Ваньцин ответила:
— Это желание вашей жены.
— Хм, я понял, — бесстрастно произнёс он. — Делай, как считаешь нужным.
Говоря это, Цзян Ваньцин так сильно сжала напёрсток в руке, что и сама не заметила. Но когда она разжала пальцы, в душе её поселилось чувство утраты. Она с улыбкой добавила:
— Уже поздно, я позову служанок, чтобы они помогли вам умыться.
Вошедшая Сюэ Жун выглядела более робкой, чем обычно. Чэнь Яньюнь же не почувствовал ничего особенного, он спокойно встал и ушёл в умывальню.
Чэнь Яньюнь не знал, о чём думает Цзян Ваньцин, но если у него было мало потомства, по правилам следовало взять наложниц. Если бы об этом не заговорила Цзян Ваньцин, то, вероятно, заговорил бы кто-то другой. Должно быть, она хотела предложить это сама, чтобы не ждать, пока это сделает Чэнь-фужэнь, поставив её в ещё более затруднительное положение. Нрав у Цзян Ваньцин тоже был весьма волевым.
Через полгода после того, как Сюэ Жун стала наложницей, Цзян Ваньцин взяла для него ещё одну — из рода Лу. Это был её способ удержания равновесия: когда две инян соперничают и конфликтуют друг с другом, ими легче управлять, чем одной.
Когда Сюэ-ши родила мальчика, Цзян Ваньцин забрала его на воспитание к себе. Сюэ-ши переехала в павильон Сяньюйгэ, и ребёнок не был к ней особенно привязан.
Чэнь Яньюнь видел все эти действия Цзян-ши.
В любом случае, это были лишь мелкие дрязги внутреннего двора, к тому же Цзян-ши поступала вполне закономерно, не допуская ничего предосудительного, поэтому он никогда не вмешивался. Лишь когда ему казалось, что Цзян-ши излишне балует Чэнь Сюаньсиня, он позволял себе сказать пару слов.
Чжан Цзюлянь ценил его всё больше и хотел продвинуть на должность заместителя распорядителя дел наследного принца. Чэнь Яньюнь понимал, что Чжан Цзюлянь действительно намерен наделить его властью. У Чжан Цзюляня было много учеников, но по-настоящему обласканных его доверием — лишь единицы, и этот шанс был крайне важен. Если бы старший дядя много лет назад не помог Чжан Цзюляню, когда тот был в опале, то, пожалуй, Чэнь Яньюнь не познал бы сегодня милости учителя.
Чэнь Яньюнь благополучно перешёл в Управу дел наследника. На служебном поприще он стремительно поднимался по голубым облакам, но не успел он порадоваться, как в семье Чэнь случилась беда. Чэнь-лао-е подхватил тяжкий недуг: на ягодицах появились пролежни, и за три месяца он стремительно исхудал.
В час тяжёлой болезни он сжал руку Чэнь Яньюня и наставил его:
— О семье Чэнь… отныне забота на тебе. Отец больше не сможет приглядывать за тобой, ты всё же слушайся старшего дядю… — Его горло перехватило. — То, что ты не слушал отца, было правильным. Сейчас ты очень хорош, очень хорош!
Слёзы Чэнь Яньюня текли ручьём, он первым опустился на колени. Слыша за спиной рыдания женщин, он впервые почувствовал собственное бессилие.
Чэнь Яньюнь поначалу думал, что, раз он вырос не подле отца, то его смерть не принесёт ему слишком много горя.
Но на самом деле кровь гуще воды, разве мог он не горевать?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
