К концу четвёртого месяца вестники весны — яблони Сифу1 за воротами — уже начали отцветать. Розовые бутоны превращались в бледно-розовое облако цветов, а каменные ступени устилали опавшие лепестки. Зато лотосы только начали распускаться, и пруд был усыпан белыми и розовыми нераскрывшимися бутонами.
Из зала Хуатин дворика Цинтунъюань можно было увидеть увядающие яблони Сифу, чьи сыпавшиеся лепестки походили на сугробы.
В Хуатине повесили редкую бамбуковую занавесь, за которой новый учитель обучал Цзиньчао искусству игры на цине.
Несколько дней назад отец получил от своего коллеги, помощника начальника отдела министерства налогов Лю Бинху, старинный цинь из векового кедра, покрытый киноварным лаком. Он мало смыслил в музыке, поэтому, поразмыслив, велел слуге отнести инструмент Цзиньчао и пригласил известного мастера обучать её. В последнее время отец присылал ей всё самое лучшее, что попадало к нему в руки. Цзиньчао понимала, что им движет чувство вины, но ничего не говорила и принимала всё без остатка.
Прежним учителем Цзиньчао был старец по прозвищу Цзысюй, который ещё до её цзицзи вернулся в родные края на покой. Теперь же отец нанял для неё тридцатилетнего учителя, одного из последователей школы Юйшань по прозвищу Ванси.
Этот Ванси-сяньшэн был весьма искусен, однако крайне строго соблюдал приличия, разделяющие мужчин и женщин. Во время уроков он непременно требовал, чтобы слуги вешали посередине занавесь, и даже если Цзиньчао ошибалась, он никогда не подходил, чтобы поправить её постановку пальцев.
Цзиньчао начала учиться игре на цине в десятилетнем возрасте, после возвращения в семью Гу, и занималась три года. Маленьким детям трудно учиться. Сил в руках не хватает, и если прижимать струны слабо — звука не будет, а если сильно — пальцы нещадно болят. Только когда на подушечках пальцев образуются мозоли, боль уходит. Цзиньчао больше года не практиковалась, мозоли давно сошли, и во время первой игры перед Ванси-сяньшэном её пальцы от долгого напряжения разболелись, а сама игра вышла прерывистой.
Ванси-сяньшэн остался крайне недоволен и вполголоса пробормотал:
— Разве не говорили, что вы учились у Цзысюй-сяньшэна?..
Цзиньчао, услышав это, слегка поджала губы. Слава Цзысюй-сяньшэна гремела на весь Яньцзин2, и Чэн Ванси, должно быть, считал, что она позорит доброе имя старого мастера.
На сегодняшнем уроке Ванси-сяньшэн исполнил мелодию «Заклинание Пуань» и, послушав, как её играет Цзиньчао, не удержался от упрёков:
— Вчера я уже играл её один раз, почему вы всё ещё так неопытны? Вас учит сам Ванси-сяньшэн, как же можно играть так скверно…
Цзиньчао чувствовала его нетерпение. Неизвестно, как отцу удалось пригласить этого человека, но тот явно не горел желанием её обучать. Хотя вчера он и сыграл мелодию, из-за бамбуковой занавеси она не видела ни движения его пальцев, ни перебора струн, так как же она могла это повторить? Она невольно произнесла:
— Сяньшэн, не лучше ли поднять занавесь? Коль скоро вы обучаете меня игре, между нами возникают узы наставника и ученицы, вам ни к чему излишние церемонии.
Однако Чэн Ванси решительно не согласился:
— Оставим это. Я сыграю ещё раз, слушайте внимательно…
Цзиньчао замолчала.
Когда Ванси-сяньшэн уходил, Цзиньчао сквозь край занавеси увидела лишь его волосы, собранные в даосский узел, и синее чжидо. В сопровождении своего мальчика-слуги он покинул Цинтунъюань.
Она велела Цайфу убрать цинь, чувствуя на душе досаду.
Цинпу подошла, неся лакированный поднос:
— Цзиньчао-гунян, погода становится всё жарче, выпейте чашку отвара из кислых слив, чтобы унять жар в сердце.
Затем она достала из рукава бумажный свиток размером с палец и протянула его Цзиньчао:
— Нынче утром я увидела голубя, севшего на ветку яблони. Присмотревшись, я заметила, что к его лапке что-то привязано. Завидев меня, он спустился, а когда я забрала письмо — улетел.
Цзиньчао одолели сомнения: почтовые голуби — вещь обычная для людей, странствующих по свету, как же такой оказался здесь?
Она взяла свиток и увидела на нём красную восковую печать с иероглифом «Е».
Е… неужели это Е Сянь?
Цзиньчао помнила, что в прежние годы Чансин-хоу подавлял мятежи в Сычуани и набрал в войско всякий сброд. Некоторые стали его стражами, другие позже отличились в сражениях и получили титулы. Все эти люди впоследствии перешли на службу к Е Сяню; они даже как-то тайно пробирались в дом семьи Чэнь, оставив на стенах следы от трёхпалых крюков.
Если Е Сянь прислал ей весть таким способом, то неужели что-то случилось с Сяо-сяньшэном?
Войдя в опочивальню, Цзиньчао велела Цинпу закрыть дверь и осторожно развернула свиток. Письмо и вправду было от Е Сяня. Цзиньчао думала, что случилось нечто срочное, но в начале он писал о том, как его черепаха укусила парчового карпа, а славка снесла кладку бледно-зелёных яиц. Листок был невелик, но весь испещрён множеством пустяковых новостей. Цзиньчао невольно усмехнулась.
Лишь в самом конце Е Сянь упомянул, что Сяо-сяньшэн задерживается по делам и прибудет не раньше чем через полмесяца. Также он добавил, что Сяо-сяньшэн, узнав о недуге матери Цзиньчао, прислал ему письмо. Болезнь эта вызвана слабостью тела и долгой печалью, и приступы не должны быть столь частыми. Он просил их проверить, нет ли в деле чего-то необычного.
Цинпу уже зажгла светильник неподалёку. Дочитав записку, Цзиньчао сожгла её в пламени свечи.
В прошлой жизни, когда её а-нян умирала, она харкала кровью, и та пропитала всю её одежду. Зрелище было ужасающим. Тогда Цзиньчао и в голову не пришло сомневаться, не приложил ли кто руку к болезни матери, но, услышав слова Сяо-сяньшэна, она заподозрила неладное…
С другой стороны, Сюй-мама — человек, пришедший от бабушки по материнской линии. Если бы кто-то подсыпал яд, разве могло это укрыться от её глаз?
Поразмыслив, Цзиньчао сказала Цинпу:
— Ступай к Тун-мама и попроси её пригласить врача Лю. Скажи, что я хочу выписать для а-нян новый восстанавливающий рецепт.
Цинпу ушла исполнять поручение, а Цзиньчао вышла во двор погреться на солнце. Баопу лежал на крыше дома напротив, помахивая пушистым хвостом и поглядывая на неё. Сейчас он напоминал меховой комок. На днях он даже вытащил из пристройки задушенную мышь, целую и невредимую.
Погревшись на солнце, кот, видимо, захотел спать. Он встал, потянулся, прыгнул на соседнюю софору и, соскользнув по стволу вниз, отправился спать в свою лежанку.
Цзиньчао с интересом наблюдала за ним; кот был ленив, не любил внимания и отличался нелюдимым нравом.
Пока она смотрела на кота, во двор вбежала Юйчжу. Вид у неё был встревоженный. Байюнь хотела было сделать ей замечание, но Юйчжу подбежала к Цзиньчао и с глухим стуком упала на колени. Её глаза наполнились слезами, она вот-вот готова была зарыдать:
— Цзиньчао-гунян, вы должны спасти Сюцюй!
Цзиньчао заметила, что Юйчжу прижимает к себе чёрную лакированную коробочку — в ней были сладости, которые она ей подарила.
— Что с тобой? Встань и говори.
Услышав ласковый тон Цзиньчао, Юйчжу стало ещё тяжелее на сердце. Утерев глаза, она произнесла:
— Рабыня сегодня ходила искать Сюцюй, хотела угостить её сладостями… Но Сюцюй больше нет у Сун-инян. Старуха-подметальщица сказала мне, что Сюцюй уехала домой навестить родню…
Цзиньчао нахмурилась и спросила:
— Она просто уехала навестить родных, к чему такая спешка?
Юйчжу, всхлипывая, продолжала:
— Вы же не знаете, родные места Сюцюй находятся в префектуре Тайпин3 провинции Аньхой, как же она могла уехать туда?.. Наверняка Сун-инян узнала, что та разболтала тайну, и решила её наказать. Это рабыня её погубила… Она ведь сначала не хотела говорить, это всё моя вина…
Цзиньчао знаком велела Байюнь поднять её:
— В этом нет твоей вины, ты не знала, что так выйдет, не кори себя.
Юйчжу схватила её за рукав, не в силах сдержать слёз:
— Гунян, вы обязательно должны ей помочь, Сюцюй — хороший человек.
Цзиньчао кивнула:
— Она пострадала из-за меня. Сначала поднимись, я не оставлю это дело без внимания.
Только тогда Юйчжу встала. Она верила своей гунян больше всех на свете. Если гунян сказала, что поможет, значит, так и будет.
Однако на душе у Цзиньчао было неспокойно. Если бы Сун-инян хотела наказать Сюцюй, она могла бы отправить её на тяжёлые работы на кухню или в конюшни — там труднее всего. Но если человек исчезает так тихо, значит, его решили убрать как свидетеля! Как же жестока Сун-инян! Неизвестно, сколько дней прошло; если слишком много, то бедняжки, скорее всего, уже нет в живых.
Она хотела позвать Тун-мама, но вспомнила, что уже отправила её за врачом Лю. Переодевшись, она в сопровождении Байюнь и Цайфу отправилась к а-нян. Был уже полдень, и мать как раз проснулась после дневного сна. По ночам она не могла сомкнуть глаз, зато днём ей удавалось немного отдохнуть.
— Иди скорее, садись, только что сварили суп из ягод годжи, красных фиников и древесного гриба иньэр4, выпей немного… — Цзи-ши с улыбкой усадила её и велела Сюй-мама налить чашку.
Попробовав ложку, Цзиньчао почувствовала горечь и невольно спросила:
— А-нян, почему этот суп горький?
Цзи-ши рассмеялась:
— Его варили вместе с лекарственными травами. Ты ведь любишь сладкое… Но и горькое нужно пить, это всё же лучше, чем принимать снадобья.
Цзиньчао не любила горькое, летом она не притрагивалась даже к горькой тыкве. Поставив чашку с супом, она больше не обращала на него внимания и сказала матери:
— Я хотела спросить кое о чём Сюй-мама, вы пока пейте. — И позвала маму выйти с ней наружу.
Цзи-ши беспомощно покачала головой, придвинула к себе порцию Цзиньчао и допила её.
Выйдя в крытую галерею, Сюй-мама с улыбкой спросила:
— О чём же Цзиньчао-гунян хочет спросить рабыню?
Цзиньчао, немного подумав, произнесла:
— Я подозреваю, что в болезни а-нян кто-то замешан. Вы лично следите за её повседневным питанием?
Сюй-мама кивнула:
— Если не я, то Моюй или Мосюэ, они лично присматривают за всем, даже когда варят лекарства. У посторонних нет ни единой возможности что-то подстроить. Если гунян сомневается, я велю тщательно проверить всех в Сесяоюань. Помимо еды и питья, вмешаться могут через курильницы или повседневную посуду. Когда я ещё служила в семье Цзи, две инян старого господина завидовали друг другу, и одна из них смазала чашу другой лекарством, отчего у той случился выкидыш. От такого воистину трудно уберечься. — В подобных делах у Сюй-мама опыта было предостаточно.
Цзиньчао кивнула. У неё были лишь подозрения, ведь сейчас состояние матери не ухудшалось… Однако осторожность никогда не помешает.
— У меня есть ещё одно дело к Сюй-мама. Если служанка провинилась и хозяин хочет, чтобы она исчезла без шума, как обычно поступают? — Цзиньчао понизила голос.
Сюй-мама ответила без колебаний:
— Обычно человека запирают в комнате и душат, а если хотят поступить ещё более жестоко — затыкают рот и забивают палками до смерти, лишь бы не переполошить остальных. Но после побоев умирают не сразу, человек ещё несколько дней мучается от боли и голода, пока не испустит дух.
Цзиньчао задумчиво помолчала, а затем произнесла:
— У а-нян есть отряд охраны, пришедший из семьи Цзи. Сюй-мама, вы можете одолжить их мне?
Сюй-мама с мягкой улыбкой ответила:
— Разумеется. Я скоро приведу людей к вам.
Она не выказывала сомнений и не задавала лишних вопросов. Сюй-мама недаром была человеком, которого бабушка приставила к матери.
- Яблоня Сифу (西府海棠, xīfǔ hǎitáng) — декоративный сорт яблони, популярный в классических садах Китая. ↩︎
- Яньцзин (燕京, Yānjīng) — старинное название Пекина. ↩︎
- Префектура Тайпин (太平府, Tàipíng fǔ) — историческая административная область в провинции Аньхой. ↩︎
- Иньэр (银耳, yín’ěr) — белый древесный гриб, часто используемый в китайской кухне и медицине для укрепления здоровья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
