Но сейчас Нин Чжэн смотрел на У Манман и внезапно подумал, что эта сяогунян поразительно красива.
На ней была самая обычная белая футболка, спереди наполовину заправленная в джинсы — типичный наряд современных сяогунян, считающих себя модными.
Джинсы с искусственными потёртостями и дырками на коленях и бёдрах — пожалуй, это тоже можно было назвать стилем.
Белые кеды и рюкзак с заклёпками.
От неё веяло духом юности, который обладал огромной притягательностью для таких мужчин, как они, — изо всех сил пытающихся удержать ускользающую молодость.
Но больше всего Нин Чжэна зацепило выражение лица У Манман.
Сначала она выглядела растерянной, словно ещё не до конца осознала нанесённое ей оскорбление.
Затем пришёл жгучий стыд, смешанный с гневом, но взгляд оставался упрямым. Она всем видом пыталась показать: «Мне всё равно, твои слова ничего не значат, это у тебя глаза не видят истинной ценности».
На самом деле самолюбие бедняжки было безжалостно растоптано.
Она выглядела глубоко уязвлённой, но притворялась сильной, будто её невозможно ранить.
Эта неловкость, смущение, горящие глаза, алые щёки, сбивчивое дыхание и вздымающаяся грудь поражали воображение.
Но как бы он ни был впечатлён и сколько бы ни сочувствовал, в присутствии Лу Суя Нин Чжэн не решался ему возражать.
К всеобщему удивлению, Лу Цинцин, хоть и побледнела от страха, не увела У Манман, а продолжила умолять:
— Младший дядя, Манман искренне пришла извиниться, она уже осознала свою ошибку.
У Манман не ожидала от Лу Цинцин такой преданности.
Это была верность до самых небес. Кто бы мог подумать, что их дружба, основанная на взаимных лайках, заставит Лу Цинцин так стараться ради неё.
У Манман давно поняла, что «Бог богатства» — человек слова, и никто здесь не посмеет ему перечить, рискуя навлечь на себя его гнев.
Поступок Лу Цинцин требовал не меньшего мужества, чем прыжок на амбразуру.
Видя это, Нин Чжэн решил помочь Лу Цинцин и предложил Лу Сую достойный выход из ситуации, иначе бедные сяогунян совсем перепугаются:
— Совсем ещё дети, выглядят жалко. Может, дадим им шанс?
Лу Суй посмотрел на Нин Чжэна и как-то неопределённо усмехнулся.
Нин Чжэн не до конца понял смысл этой улыбки, но догадался, что Лу Суй не держит на девчонок зла — ему просто не нравилось, когда его беспокоят.
Впрочем, это неудивительно. Лу Суй всегда любил тишину и вёл почти аскетичный образ жизни, словно принял обет воздержания.
Каждый год он уезжал в Тибет, и всякий раз друзья ждали, что он вернётся в одеянии ламы, но он всё ещё оставался в суетном мире.
— Ну же, вытяни мне кость, — обратился Нин Чжэн к своей спутнице.
Красивая девушка протянула руку с только что сделанным маникюром и, изящно покачивая бёдрами, вытянула кость. Каждое её движение было наполнено картинным пафосом.
Но толку от этого не было никакого: кость оказалась бесполезной, и как только она её сбросила, игрок напротив тут же её забрал.
Спутница Нин Чжэна надула губки, а он слегка похлопал её по руке:
— Ничего страшного.
Шанс был дан У Манман. Теперь её судьба, а вернее, судьба мебельной фабрики её отца, полностью зависела от удачи в игре.
Нин Чжэн обнял спутницу за плечи и сказал Лу Сую:
— Как насчёт того, чтобы эта сяогунян вытянула кость за тебя?
Лу Суй ничего не ответил, но откинулся на спинку кресла, освобождая немного места.
Лу Цинцин слегка подтолкнула У Манман и прошептала ей в спину:
— Младший дядя не любит, когда к нему прикасаются.
У Манман порадовалась, что сегодня на ней футболка и джинсы — так было легче следить за тем, чтобы ни её тело, ни одежда не задели «Бога богатства».
Она подошла к Лу Сую, выпрямилась и втянула живот так сильно, что он почти прилип к позвоночнику. У Манман даже дышать боялась. Она затаила дыхание и молниеносно, без лишних движений, вытянула кость.
Словно боялась, что ей могут запретить это в любую секунду.
Такая решительность заставила Нин Чжэна усмехнуться, и даже суровый Шэнь Тин, сидевший напротив Лу Суя, позволил себе улыбку.
У Манман тоже умела играть в маджонг: в университете она частенько проигрывала свои деньги на жизнь соседкам по комнате.
Хотя иногда она делала это специально, её невезение в игре было неоспоримым фактом.
Сейчас У Манман не решалась перевернуть кость. Она лишь провела большим пальцем по закрытой поверхности: кажется, это была масть иероглифов, но какой именно номинал — прощупать не удалось.
Она опустила глаза и украдкой взглянула на расклад Лу Суя.
Ого! Мало того, что у него была чистая масть на иероглифах, так ещё и комбинация «драконьи семь пар». На руках уже было три девятки вань, и он ждал только последнюю, четвёртую.
При этом среди сброшенных костей не было ни одного иероглифа — значит, все остальные игроки тоже собирали эту масть. И при таких обстоятельствах он осмелился на подобную игру? Какая дерзость!
— Давай уже, переворачивай, дай посмотреть. Сегодня Лу Суй проиграл целую машину, только от тебя зависит, сможет ли он отыграться, — поторопил её адвокат Цзян, Цзян Баолян.
Делать было нечего. У Манман всё равно не понимала, что там за число. Пан или пропал — всё решит эта кость. Зажмурившись, она с отчаянной храбростью ва-банк перевернула её на стол, нехотя убирая ладонь.
Воцарилась тишина. У Манман ждала пять секунд, но никто не проронил ни звука. Ей пришлось приоткрыть один глаз, чтобы взглянуть на стол.
— Ой! Девять вань! Это девять вань! Правда девять вань! — вскрикнула У Манман и, смеясь, бросилась обнимать Лу Цинцин, прыгая от радости.
Лу Суй открыл свои кости.
Нин Чжэн рассмеялся:
— Похоже, эта сяогунян приносит тебе удачу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
