— Да, — отрезала У Манман. — Для кого ты этот спектакль ломаешь? Сам выбрал этот путь, так что теперь, даже если придётся всякую дрянь есть, уплетай её так, словно это торт.
Видимо, сравнение У Манман было слишком тошнотворным, и Нин Чжэн тут же вырвало.
К счастью, У Манман успела отскочить, и лишь на носки её туфель попало несколько капель.
А вот девице в мини-юбке, стоявшей напротив, пришлось худо: всё её бедро оказалось испачкано, и она пронзительно закричала.
Однако этот пронзительный крик был вызван вовсе не рвотой Нин Чжэна, а тремя обладателями жёлтых шевелюр с тесаками для арбузов, появившимися за спиной У Манман.
Нин Чжэн резко оттолкнул У Манман, и та, не успев среагировать, повалилась на землю, наверняка содрав кожу на локтях.
На этот раз хулиганов с тесаками стало больше, и Нин Чжэн явно не был им соперником, поэтому У Манман крикнула всё ещё визжащей женщине:
— Скорее вызывай полицию!
— Лу-сяньшэн! — как только чёрный седан свернул за угол и выехал на улицу, водитель увидел пугающую картину.
Лу Суй повернул голову и увидел, как У Манман накрыла собой Нин Чжэна, приняв удар ножом на себя.
Водитель уже выскочил из машины и в три шага преодолел расстояние до них, одним ударом вырубая каждого из трёх хулиганов. Вот что значит подготовка профессионального телохранителя.
У Манман лежала на процедурном столе и, словно воровка, украдкой поглядывала на Лу-сяньшэна, который о чём-то разговаривал с врачом.
Рана была несерьёзной — она ведь не дура. Когда она отталкивала Нин Чжэна, то уже оценила ситуацию. Если бы удар пришёлся по нему, ему бы точно распороло полживота, но она была готова: мало того, что на ней было плотное пальто, она ещё и втянула живот, сгруппировалась, так что отделалась лишь поверхностной раной.
Но водитель и Лу Суй появились слишком вовремя. По правде говоря, У Манман не хотела, чтобы Лу Суй видел её в драке.
С другой стороны, хорошо, что он пришёл, иначе она не знала, удастся ли ей выбраться целой и невредимой — та девица в мини-юбке оказалась совершенно бесполезной и только и делала, что рыдала.
Раны Нин Чжэна были куда серьёзнее, и его отправили в реанимацию.
В машине скорой помощи У Манман несколько раз вскрикнула от боли, но Лу Суй даже не обратил на неё внимания. Его лицо было настолько холодным, что, казалось, превратилось в ледяную крошку.
Но в глубине души У Манман даже радовалась — видимо, у неё были мазохистские наклонности.
Когда Лу Суй закончил разговор с врачом, она жалобно посмотрела на него:
— У меня ведь не останется шрама? Иначе я не смогу носить платья с открытой спиной и бикини.
— Сейчас приедет пластический хирург, — ответил Лу Суй.
Обычные врачи зашивают раны так, что при недостатке мастерства легко остаются рубцы, но с пластическим хирургом всё иначе. Услышав это, У Манман почти успокоилась.
Лу Суй всегда действовал надёжно.
Поскольку У Манман слегка переигрывала и вела себя так, будто малейшее движение причиняет ей невыносимую боль и может привести к разрыву швов, её доставили в особняк семьи Лу на вертолёте и на носилках.
Из-за этого Лао Бидэ и Аньни решили, что она тяжело ранена или даже осталась инвалидом. Когда они с предельной осторожностью осведомились о её состоянии, на их лицах отразилось шоковое выражение в духе «я же не ослышался?».
Что же до Лу Суя, то до приезда домой он вёл себя как вполне достойный кавалер, но стоило им переступить порог, как он тут же переменился и, бросив лишь: «Аньни, позаботься о ней», ушёл наверх отдыхать.
Распорядок дня Лу Суя был очень строгим, и сегодня он уже намного превысил привычное время отхода ко сну.
Все устали за эту ночь, так что его желание отдохнуть было вполне разумным.
У Манман провозилась в ванной добрую половину ночи и, наконец, привела себя в порядок. Аида, зевая, сушила ей волосы феном.
Жизнь жены капиталиста — сплошное счастье.
У Манман немного полежала в кровати, но даже счёт овец не помог ей уснуть. Ей пришлось с трудом подняться и, пройдя по коридору, постучать в дверь Лу Суя.
— Лу Суй, Лу Суй, — не получив ответа, она позвала его ещё пару раз вполголоса.
Подумав, что он, вероятно, уже спит, но не желая сдаваться, она настроилась на нужный лад, постучала ещё дважды и всхлипнула:
— Лу Суй, мне приснился кошмар, рана так болит, что я не могу уснуть.
Тишина. У Манман зевнула, её и саму уже начало клонить в сон. Она уже собиралась развернуться, как вдруг дверь распахнулась.
В искусстве притворяться несчастной У Манман не было равных. Она протянула руки, ухватилась за пижаму Лу Суя и прижалась лицом к его груди:
— Мне страшно.
— Я попрошу Аньни побыть с тобой, — Лу Суй мягко отстранил её за плечи.
Из-за раны У Манман не посмела действовать напролом и, опустив голову, прошептала:
— Я хочу спать с тобой, мне страшно. Если бы ты сегодня не пришёл, я бы…
Эта «белая лилия» сыграла свою роль безупречно и в итоге успешно пробралась в постель Лу Суя.
Лу Суй лежал к ней спиной, его дыхание было ровным и глубоким.
У Манман лежала позади него с широко открытыми глазами, вспоминая слова, которые он сказал, осматривая её раны и сжимая её лицо ладонями: «И почему они не превратили твою голову в свиное рыло?».
Гнев — это хороший знак!
У Манман прижалась лицом к спине Лу Суя и тоном типичной героини романа произнесла:
— Я знаю, что ты злишься на меня. Злишься, что я не подумала о своей безопасности. Рана на моём теле, но боль — в твоём сердце. Ты досадуешь на мою безрассудность, ведь я не подумала о твоих чувствах. А если бы я вот так просто ушла из жизни, что бы стало с твоей нижней половиной (жизнью), верно?
У Манман прижала ладонь к спине Лу Суя и, прерывисто вздыхая, прошептала:
— Суй, во всём этом только моя вина, пожалуйста, не сердись на меня. Когда ты злишься, моё сердце словно ножом пронзает. Побей меня, отругай, делай что хочешь, только не игнорируй меня.
(Исправлены опечатки).
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
