Он непрестанно выуживал из мешка для хранения всякую всячину: карты островов, квитанции на корабли, деревянные жетоны с эмблемами сект и прочую дребедень.
Чжоу Сяоюнь лишь взяла приглашение, пролистала его и, убедившись, что всё верно, приказала остальным остановиться. Она с сомнением спросила:
— Собрат по Пути, гостевые залы находятся на горе во внутреннем секторе, а здесь внешний сектор. Зачем ты пришёл сюда?
Человек этот всё ещё прикрывал голову руками и робко лепетал:
— Я слышал, что у вас тут, если отдать мешочек семян и найти некоего Сун-шисюна, можно и сокровище оценить, и ответы на вопросы получить?
— У Сун-шисюна время для ответов ограничено. Если у тебя есть дело, лучше возвращайся в свой орден и расспрашивай своих наставников! — кто-то нетерпеливо понукал его, желая поскорее спровадить.
Другие ученики рассмеялись, гадая про себя, из какой такой крошечной секты явился этот нищий практик, чьё положение было даже хуже, чем у них самих, учеников внешнего сектора.
Кто же знал, что тот вдруг примется бить себя в грудь и топать ногами1, завывая:
— Некого больше спрашивать! От всей нашей секты только я один и остался!
— А? А остальные где?
Все были в замешательстве, не понимая, отчего он так разволновался.
— Столкнулись с приливом морских чудовищ, все в море и сгинули! — человек закрыл лицо рукавом и вдруг зарыдал. — Нас во всей секте, считая и послушников-алхимиков, было всего-то десять человек.
На середине фразы он невольно перешёл на родной говор:
— Учитель говаривал, что не ждёт от нас великих свершений во славу предков, лишь бы мир повидали да целыми-невредимыми в гнездо вернулись! Если бы я знал, что так выйдет, ни за что бы в море не вышел. Горькая доля у меня, Ван Тугэня, Предку Дао нет дела до милосердия…
Юные ученики внешнего сектора совершенно растерялись. Этот плач обладал какой-то странной заразительностью — почему-то в душах слушателей поднялась горечь сострадания к чужой беде.
Чжоу Сяоюнь протянула ему платок:
— Собрат по Пути, ты сперва плакать перестань, отдышись. Зачем тебе сейчас Сун-шисюн?
Ван Тугэнь кое-как утёр лицо, и в глазах его забрезжила надежда:
— У моей секты есть сокровище, от основателя досталось. Даже учитель не знал, что это за штуковина. Я просто хотел просить Сун-шисюна оценить его. Если вырученных денег хватит на дорогу домой, я его продам!
— В городе Хуавэй есть ломбарды, — предложил один из учеников.
Но его тут же осадили:
— Он простодушный человек из-за моря, разве посмеет он сунуться в большой ломбард? Это же всё равно что самому к обманщикам в лапы прийти!
Ван Тугэнь часто-часто закивал:
— С тех пор как я здесь, я каждый день слышу о доброй славе Сун-шисюна. Я верю ему.
Чжоу Сяоюнь отвела его в конец очереди:
— Подожди пока. Если Сун-шисюн закончит отвечать и ещё не примется за лапшу, я отведу тебя к нему.
— Добрая сяньцзы! Ты — живой Бодхисаттва!
— Перестань мне кланяться. Ли-шиди, сходи-ка в книгохранилище и возьми экземпляр «Руководства по защите от мошенничества для практиков, прибывших из-за моря» для собрата по Пути Вана.
Ван Тугэнь не переставал рассыпаться в благодарностях и подбегал к каждому, чтобы поклониться.
Кто бы мог подумать, что он в это время бесстрастно изучает обстановку внешнего сектора и подмечает реакцию каждого ученика.
Каждая травинка и каждое дерево у ворот обители Суна уже были запечатлены в его взоре и в его памяти.
- Бить себя в грудь и топать ногами (捶胸顿足, chuí xiōng dùn zú) — образное выражение, описывающее крайнюю степень горя или отчаяния. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
