Изумрудное сияние Люйитай перекликалось с бликами на воде и лучами заходящего солнца, освещая её длинные, гибкие пальцы.
Хэ Цинцин резко ударила по струнам.
— Цзинь!
Мощный звук, подобно выходящему из ножен мечу, отозвался долгим, непрекращающимся гулом.
Все вздрогнули, словно увидев, как ослепительная вспышка меча прорезала небо, устремившись прямо к закатному солнцу!
— Цзинь, цзинь, цзинь!
Пальцы Хэ Цинцин не меняли положения, и вновь раздались три звука, подобных звону меча.
Ослепительные призрачные образы сотен птиц и цветов, только что кружившихся в воздухе, были рассечены тремя лучами и вмиг исчезли без следа.
На бамбуковой башне Мяо Янь слегка опешила, улыбка застыла на её губах.
Это была не та мелодия, которую она написала. Она никогда бы не поставила самые мощные звуки в самое начало.
После столь захватывающего вступления звуки циня стали плавными, точно бурный поток, в котором слышался топот тысяч воинов и грозное молчание мириад коней. Звук падал в воду, заставляя поверхность пруда содрогаться и рождать тысячи пенных волн.
От берега до самого склона горы слушатели замерли в потрясении, не в силах вымолвить ни слова.
В павильоне Хусиньтин Ван Шу выглядела изумленной. Чьей школы этот человек? Уровень её самосовершенствования низок, но как она может играть так искусно?
Цзян Юнь пристально смотрела на играющую девушку, словно желая пронзить взглядом вуаль её вэймао1 и рассмотреть саму душу.
Постепенно звуки стали мягче. После нескольких легких, коротких переходов звон мечей и топот конницы внезапно удалились.
Напряжение в толпе спало, но мелодия вновь потекла нежно и извилисто — словно среди густых ив открылся вид на яркие цветы, и перед глазами слушателей раскинулись величественные горы и реки.
Закатное зарево погасло, опустились сумерки, подул вечерний бриз.
Звуки циня разносились вместе с горным ветром: в глубокие долины, на отвесные скалы, в густые леса.
Отовсюду доносился рев зверей, перекатываясь эхом, точно вопросы и ответы.
Затем мелодия наполнилась величием и блеском. Царственная мощь, звучавшая в ней, заставила сотни зверей склониться в почтении.
Шум крыльев, свист рассекаемого воздуха, рык тигров в чаще, всплески воды от хвостов крокодилов и черепах… Бесчисленные живые существа секты Хуа Вэй вторили этой музыке!
Хэ Цинцин почти забыла, что играет: она целиком погрузилась в мелодию, не видя ни людей, ни зверей.
Необъятное небо и бескрайняя земля — и она в этом мире совсем одна.
Когда звуки циня взмыли к облакам, люди в своих сердцах закричали во весь голос.
Но внезапно музыка резко оборвалась вниз, становясь всё тише, подобно завыванию северного ветра и падающему на пустоши снегу.
Безмолвный крик толпы угас, и все, повинуясь скорбному и печальному напеву, словно побрели вглубь заснеженной равнины.
Тело невольно пробрал холод.
Чэнь Хунчжу слушала, не отрываясь. Ей виделись бесчисленные ночи, когда она сидела у моста Шишуй, болтая ногами, надрезала подушечку пальца и кормила пятицветных карпов своей кровью.
Облака бурлили, пятицветные карпы плавали стаями, а она была одна-одинешенька.
Цзые Вэньшу закрыл глаза.
Он словно вернулся в логово демонов Западного моря — впереди лишь мрак, а позади нет пути назад.
Кровь, которой не было конца, и демоны, которых невозможно истребить.
Мяо Янь забыла об улыбке, забыла, где находится и что должна делать.
Она увидела маленькую девочку, заблудившуюся глубокой ночью на задних склонах гор секты Хуа Вэй.
Яростно завывал северный ветер, а девочка, дрожа от холода, карабкалась вверх по каменным ступеням.
Кто это? Почему её никто не ищет?
Оказалось, это была она сама.
Сун Цяньцзи…
Сун Цяньцзи ничего не видел.
Он смотрел на луну.
Сегодня она была огромной и круглой, словно дорогое серебряное блюдо.
- Вэймао (帷帽, wéimào) — традиционный китайский головной убор в виде шляпы с прикрепленной к полям длинной вуалью, скрывающей лицо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
