Он подумал: «Неужели это действительно написанная мною мелодия?»
А играет она неплохо.
Когда скорбь достигла предела, путь внезапно свернул и открыл новый вид1.
Ночной ветер завывал, густые облака застилали ясную луну.
Звуки циня внезапно стали неистовыми.
«Дзынь!» — на семиструнной «Люйитай» неожиданно лопнула первая струна.
Хэ Цинцин была точь-в-точь как этот цинь: она уже достигла предела, духовная энергия иссякла, а меридианы не выдерживали нагрузки.
Невзирая ни на что, она вновь взяла высокую ноту, и оборвалась еще одна струна!
Камни у края омута внезапно покрылись трещинами, грохот водопада оглушал.
Слушатели замерли, лишившись душ, словно их поразила сила, способная уничтожить небо и землю.
Хэ Цинцин глухо застонала, сплюнула кровь и резко подняла голову.
Облака разошлись.
Вышла луна.
Луч серебристого, сияющего лунного света пролился с девятых небес и озарил её!
Музыка циня внезапно оборвалась.
Повсюду воцарилась глубокая тишина; после только что отзвучавшей мелодии рокот водопада казался едва уловимым.
Вся небесная река звёзд упала в омут, рассыпавшись сверкающей рябью.
Кто-то коснулся лица и обнаружил, что ладони мокры от слёз.
Оглянувшись на тех, кто был рядом, он увидел, что все вокруг, сами того не заметив, обливаются слезами.
Со скалистого склона донесся выкрик:
— Цзые-шисюн собирается совершить прорыв!
Духовная энергия неба и земли устремилась к этому месту, превращаясь в незримый вихрь.
Все присутствующие были погружены в музыку, пребывая в некоем сокровенном состоянии, когда внезапно почувствовали перемену в потоках энергии и начали естественно впитывать и выдыхать её.
Озарение пришло в один миг: у кого-то пошатнулись оковы узкого места в развитии, у кого-то возросло само совершенствование.
Хэ Цинцин, прижимая к себе цинь, поднялась с камня; кончики её пальцев всё ещё дрожали.
Когда она упражнялась в игре, то делала это лишь в уединенных, безлюдных местах и никогда прежде не играла так.
Десять её пальцев пронзала нестерпимая боль, а меридианы едва не разрывались.
— Благодарим вас, сяньцзы! — выкрикнул кто-то первым.
— Сяньцзы проявила великое благородство!
Возгласы благодарности и похвалы слились в единый гул, затопляя её подобно приливу.
В бамбуковом тереме Мяо Янь пришла в себя и молча закрыла футляр для циня.
Сегодня ей больше не нужно было играть — нет, возможно, и намного дольше.
Когда перед тобой сияет полная луна, как можно соперничать с её блеском?
В беседке посреди омута Цинь Цзясянь открыл глаза:
— Мастерство игры недурно, но мелодия ещё ценнее. Столь прекрасного произведения я не слышал уже больше двухсот лет.
— Вы правы, — один за другим закивали остальные.
— Что вы услышали в этой мелодии? — внезапно спросил Цинь Цзясянь.
Ван Шу слегка побледнел:
— Начало хоть и кажется горестным, но в нем нет жалобы, лишь накопление сил. Будто стоит подуть восточному ветру, и можно будет одним рывком взмыть в небеса, поднявшись на огромную высоту. Вот только финал, кажется, печален.
Цинь Цзясянь кивнул.
Цзянь Юнь, поразмыслив, сказала:
— Эта мелодия делится на три части: начало, середину и конец. Должно быть, она создана на основе чьей-то судьбы.
Все услышали, как Цинь Цзясянь медленно произнес:
— Одинокое и горькое детство: днем — тренировки с мечом, в час Цзы — чтение книг.
— Пыль развеялась, и воссиял свет; драгоценный меч покинул ножны, началась борьба за Поднебесную.
— Свершения на века, засада со всех сторон, и вот — герой пришел к своему концу.
— Три дня и три ночи метели, одна «Мелодия вступления в битву», и в ней — вся жизнь. Это должно быть произведение мертвеца, но как мертвец мог сочинить музыку? Диво да и только! Теперь я желаю знать, кто автор этой вещи, — пробормотал он, словно впадая в забытье.
В беседке воцарилась тишина, никто не смел тревожить его мысли.
Людная толпа у края омута расступилась, когда Цинь Цзясянь поманил девушку и с улыбкой произнес:
— Девочка, пожалуйста, подойди ближе.
- Путь внезапно свернул и открыл новый вид (峰回路转, fēng huí lù zhuǎn) — образное выражение, означающее резкий поворот событий к лучшему после тяжелой ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
