Голос красивого юноши звучал спокойно и мягко:
— Я дарю этот цинь тебе в знак извинения.
Ночной ветер развеял его слова, проносясь над подернутой рябью водой и зелеными камнями пруда.
Цзян Юнь-сяньцзы прошла сквозь густую толпу с серьезным видом:
— Желаешь ли ты стать моей ученицей?
Хэ Цинцин изо всех сил протянула руку — но кончики пальцев коснулись лишь ледяной глади, и отражения вместе с осыпавшимися цветами персика рассыпались вдребезги. Холодная озерная вода залила рот и нос, она погружалась в еще более глубокую тьму.
Она не могла ни за что уцепиться.
В этом мире никто не может спасти другого из моря горестей1, каждый должен сам найти путь и переправиться.
Хэ Цинцин внезапно открыла глаза.
Небо посветлело, щебетали птицы.
Она поднялась с нефритового ложа, пораженная необычайной легкостью в теле — казалось, сделай пару шагов, и взлетишь.
Хэ Цинцин коснулась лица: кожа была гладкой и нежной. Однако в ее комнате никогда не было зеркал, да и отражающих предметов почти не водилось.
Яркое летнее солнце заливало все вокруг, зелень буйствовала, а птицы соревновались в пении.
С распущенными волосами Хэ Цинцин побежала к лотосовому пруду.
Красные лотосы пышно цвели, заслоняя небо и солнце своей необычайной красотой.
Она медленно подошла и, словно от робости при возвращении в родные края, склонила голову. В воде прятались рыбы, а на поверхности четко отразился силуэт — черные волосы, подобные водопаду, высокий лоб, фениксовые глаза и длинные брови, слегка приподнятые у висков, изящная переносица и алые губы, яркие даже без притираний.
Если лицо Мяо Янь походило на облака на горизонте или серебряный лотос в воде, сияющие мягким, лишенным всякой дерзости светом, то это лицо было подобно острому блеску клинка в лунную ночь или гордой сливе мэйхуа на холодном снегу.
Красота разила, словно нож.
Каждый удар этого ножа нес смерть и кровь, не позволяя смотреть прямо.
Обладательнице такой внешности не пристало носить простое белое платье и распущенные волосы.
Ей следовало облачиться в роскошные одежды со шлейфом в шесть чи, стелющимся по земле, украсить голову драгоценностями и нефритом, ослепляя всех вокруг.
Хэ Цинцин улыбнулась, и ослепительная красавица в воде улыбнулась в ответ.
Она слегка коснулась щеки, в глазах защипало, а кончик носа покраснел.
— Тысяча порезов действительно того стоили! — раздался за спиной голос Цзян Юнь-сяньцзы.
Хэ Цинцин резко обернулась.
— Амитабха, — промолвил старый монах У Сян. — Хэ-сяньцзы обладает стойким характером и глубоким корнем мудрости. Тот, кто выжил в великой беде, непременно познает великое счастье.
Цзян Юнь с улыбкой кивнула.
Старый монах мягко произнес:
— У этого бедного монаха есть пара слов, которые он хотел бы сказать Хэ-сяньцзы наедине.
— Прошу вас, мастер, — Цзян Юнь не стала возражать.
Хэ Цинцин, стоя перед святым монахом с чудесными руками У Сяном, снова поклонилась:
— Благодарю вас.
— Сяньцзы связана с бедным монахом судьбой, не стоит благодарностей. Я дарю это вам, поздравляя с обретением новой жизни.
Хэ Цинцин протянула руку и приняла дар, внимательно его рассматривая.
Это были четки из красного духовного нефрита — восемнадцать темно-красных бусин, гладких и прозрачных.
На ярком солнце они сверкали, а узоры внутри камней напоминали текущую кровь.
Хэ Цинцин повернула четки, и на двух центральных бусинах поочередно проступили четкие знаки.
Разомкнув алые губы, она тихо прочитала:
— Цин… Цин.
Это был не просто первоклассный артефакт, но и подарок, подготовленный с большим старанием. Хэ Цинцин не скрывала изумления:
— Это мое имя!
Старый монах с улыбкой кивнул.
— Если Хэ-сяньцзы пожелает, этот бедный монах обучит тебя технике, которая удвоит мощь этого предмета.
Хэ Цинцин заколебалась:
— Я уже получила от вас великую милость, и мне нечем отплатить.
- Море горестей (苦海, kǔhǎi) — буддийский термин, обозначающий мир сансары, полный бесконечных страданий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
