Только что, услышав о прибытии людей из ордена Сяньинь, он первым делом заговорил о Мяо Янь-сяньцзы.
Мяо Янь повсюду искала автора «Мелодии снежной бури для входа в боевой строй», из-за чего между ней и её учителем Ван Шу пролегла трещина.
Посторонние не ведали об этом, но верхушка ордена Сяньинь поговаривала, что она поддалась одержимости1.
Она искала Сун Цяньцзи, неужели и Сун Цяньцзи хотел её видеть?
Пока в голове роились эти смутные мысли, сердце тревожно замерло. Она услышала, как он ответил:
— Сам вырастил эти белые хризантемы, сам собрал и заварил. Не знаю, придутся ли они тебе по вкусу.
Голос его звучал искренне и спокойно.
Хэ Цинцин осушила чашку одним глотком, с облегчением выдохнула и всем телом расслабилась:
— Я знаю, что, будь я хороша или плоха, Сун-шисюн никогда не станет смеяться надо мной.
Тема разговора сменилась слишком быстро, и Сун Цяньцзи слегка растерялся.
Ему оставалось лишь внимательно посмотреть на Хэ Цинцин, и вдруг он негромко охнул.
Словно стареющий отец с замедленной реакцией, он лишь теперь осознал:
— Твоё лицо…
Хэ Цинцин вздрогнула. Она уже отвыкла прятать взгляд, поэтому неосознанно вскинула голову.
В лучах теплого осеннего солнца кожа девушки, белоснежная и чистая, отливала нежным нефритовым сиянием.
В отличие от мягкой, лишенной резкости красоты Мяо Янь, её алые губы и иссиня-чёрные волосы придавали ей облик, от которого замирало сердце.
Роскошные одежды и украшения не затмевали её блеска, а, напротив, делали её облик ещё величественнее.
Сун Цяньцзи пристально всматривался в это лицо.
Сердце Хэ Цинцин внезапно забилось чаще.
Она слышала слишком много лестных слов и уже успела пресытиться ими до скуки и раздражения.
Даже если ученики ордена Сяньинь рассыпались в пышных похвалах, цитируя классиков, она лишь одаривала их мимолётной улыбкой.
Но если бы те же самые слова сорвались с губ Сун Цяньцзи, она была бы рада выслушать их ещё раз, десять раз, сотню раз.
Сун Цяньцзи, конечно, был совсем другим.
Подул осенний ветер, заставив белые хризантемы в саду мелко затрепетать, а многочисленные подвески на девушке негромко зазвенели.
Хэ Цинцин боялась вздохнуть и забыла, как моргать. Ей казалось, что это мгновение бесконечно растянулось, и она целую вечность ждала, когда он заговорит.
На самом деле Сун Цяньцзи смотрел на неё лишь краткий миг.
Он моргнул, и его глаза стали похожи на тихие, нежные воды озера под осенней луной.
Затем он негромко спросил:
— Было очень больно?
В его голосе не было ни восхищения, ни изумления. Обычным тоном он задал лишь этот короткий вопрос.
В носу у Хэ Цинцин защипало, а перед глазами всё вдруг поплыло.
Слёзы, которые она поклялась больше никогда не проливать, хлынули неудержимым потоком.
Она принялась беспорядочно утирать их, отчаянно качая головой:
— Не больно, оно того стоило!
Сун Цяньцзи вздохнул и, подняв фарфоровый чайник, подлил ей хризантемового чая:
— Порой то, что кажется стоящим сейчас, не обязательно останется таковым навсегда.
Хэ Цинцин сглотнула рыдания, её голос звучал твердо, пронзительно и хрипло:
— Я сама выбрала этот путь! И я сделаю так, чтобы он того стоил!
— Хорошо, хорошо, не плачь больше, — Сун Цяньцзи похлопал её по плечу. — Ты ела? Хочешь чего-нибудь?
Хэ Цинцин вдруг закрыла лицо руками и издала крик, подобный рыку раненого зверя.
Она горько разрыдалась.
Орден Хуавэй.
Главный пик, зал Цянькунь.
Этот день должен был стать радостным событием для всего ордена —
Чэнь Хунчжу, дасяоцзе ордена Хуавэй и любимая дочь главы Сюй Юня, прошлой ночью успешно прорвалась на стадию Золотого Ядра.
- Поддалась одержимости (入了障, rù zhàng) — состояние в практике самосовершенствовании, при котором заклинатель сталкивается с духовным препятствием или ложным убеждением, мешающим развитию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
