Когда луна скрылась за горой Хуавэй, перед воротами двора Суна внезапно потемнело.
Рассказ Мэн Хэцзэ подошел к концу, но молодым ученикам внешнего круга всё было мало.
— Мэн-шисюн, Сун-шисюн проложил русло реки, чтобы у всех была вода, а что было дальше?
Неподалеку замелькали огни фонарей, и резкий окрик, прозвучавший внезапно, оборвал смех и радостные голоса.
— Что это вы тут столпились? Почему не расходитесь на ночь глядя? Завтра на работу не выйдете?
Трое или четверо управляющих подошли ближе и остановились в десяти чжанах1, настороженно глядя на Мэн Хэцзэ:
— Собрат по пути Мэн, ты больше не ученик Хуавэй, почему ты всё еще здесь?
Мэн Хэцзэ перестал улыбаться и поднялся, прижимая к себе меч. Осенний ночной ветер трепал полы его одежд, но сам он стоял прямо, подобно сосне.
Управляющие попятились, а один из них развернулся и бросился прочь — видимо, поспешил доложить главному управляющему.
Младшие ученики смотрели на него с нескрываемым восхищением. Лишь тот, кто добился успеха в юности и чьему зову следуют сотни, мог взрастить в себе столь острую, подавляющую мощь.
— Позвольте откланяться, — улыбнулся Мэн Хэцзэ.
— Мэн-шисюн, вы еще вернетесь навестить нас?
Все смотрели на него с тоской, а кто-то легонько потянул за рукав.
Мэн Хэцзэ не ответил, лишь негромко произнес:
— Если настанет день, когда вам станет невмоготу, приходите ко мне в Цяньцюй. Я уговорю Сун-шисюна приютить вас.
Только когда Мэн Хэцзэ скрылся из виду, один из управляющих вышел вперед с угрозой:
— Когда вы поднимались на гору, то знали: самовольный уход или побег — это предательство ордена. Если орден решит призвать вас к ответу, он может издать приказ о преследовании, и тогда вам не будет покоя даже на краю света…
Он внезапно осекся. Он заметил, что взгляды этих людей изменились. Они стали походить на детенышей диких зверей, оскаливших клыки.
…
— Я обещала вам больше не плакать. Сун-шисюн, простите меня, — глаза Хэ Цинцин слегка покраснели.
Сун Цяньцзи беспомощно улыбнулся. Обычно, когда кто-то плакал, извиняться приходилось ему самому, а тут его опередили — что ж, способная ученица.
Хэ Цинцин поспешно подняла руку, чтобы смахнуть слезы. Рукав скользнул вниз, и на мгновение мелькнул красный отблеск.
Когда чувства бурлят, четки из красного нефрита сияют особенно ярко.
Ощущение чего-то до боли знакомого заставило Сун Цяньцзи мгновенно выпрямиться. Он крепко перехватил запястье девушки:
— Откуда это у тебя?!
Хэ Цинцин испугалась и сняла четки из красного духовного нефрита:
— Это монах Усян. Он изменил мой облик и подарил мне эту вещь.
Сун Цяньцзи коснулся четок, и в его сердце шелькнуло узнавание:
— Это он.
Тот же стиль резьбы, тот же артефакт — четки Мэн Хэцзэ тоже были даром У Сяна.
В праведных бессмертных орденах У Сян всегда славился своим милосердием. В прошлой жизни Сун Цяньцзи и слушать не желал его наставлений о том, что нужно «подметать пол, щадя жизни муравьев», но в этой, занявшись земледелием, он захотел встретиться с ним, да всё никак не удавалось.
— Ты видела его снова? Знаешь, куда он направился?
- Чжан (丈, zhàng) — традиционная китайская мера длины, равная 10 чи, или примерно 3,33 метра. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
