Зимним утром солнце встает поздно, и рассвет задерживается.
За бумажными окнами падали мельчайшие снежинки. Сквозь их мерный шелест изредка доносился хруст — это под тяжестью снега лопались сухие ветки и проседали стога сена.
В этом году снежинки, должно быть, так сильно полюбили Цяньцюй, что падали вновь и вновь, в нежном томлении не желая покидать эти места.
Чем холоднее становилось, тем сильнее не хотелось покидать тепло огненного кана и печи. Никто не любит вставать рано морозной зимой, но сегодня в Цяньцюй свет затеплился задолго до рассвета. Повсюду раздавались радостные голоса, и соседи поздравляли друг друга:
— С праздником! Доброго урожая в Праздник урожая, и пусть следующий год будет таким же плодородным!
— Команда нашей деревни обязательно получит награду и сможет пожать руку Сун-сяньгуаню!
Торговые ряды Цяньцюй еще не открылись, но в Небесном городе семьи уже покинули свои дома. Люди развешивали перед дверями фонари, которые один за другим прогоняли ночную тьму.
Мужья зажигали огни и наклеивали на окна бумажные узоры, матери надевали на детей новые одежды, расчесывали волосы и вплетали красные шнуры.
Затем всей семьей зажигали благовония и свечи, совершая поклоны перед небольшим домашним алтарем сяньгуаня.
Алтарь был незаметно встроен в стену и прикрыт занавеской. Лишь откинув ее, можно было увидеть изысканное, словно живое1, изваяние сяньгуаня.
Вдохновение мастера земледелия Лю било ключом, поэтому в каждом доме лик сяньгуаня был иным: кто-то стоял, кто-то сидел, одни выглядели строго, другие — с улыбкой, одни были облачены в торжественные одежды, другие — в простые белые одеяния.
Взяв за образец деревянные фигурки, вырезанные чиновником земледелия, местные мастера привносили в них что-то новое, раскрашивая их ярко, но без лишней пестроты.
Поклон перед сном завершал день и дарил покой. Утренний поклон знаменовал начало дня и придавал уверенности в делах.
За исключением той ночи, когда он опьянел от плодового вина, жизнь Сун Цяньцзи была крайне размеренной. И в жару, и в холод он просыпался примерно в одно и то же время.
Он толкнул дверь и сделал несколько глубоких вдохов, позволяя холодному и свежему утренному воздуху наполнить легкие.
Стайка воробьев на ступенях вспорхнула, услышав шум, но они не боялись его, а будто вежливо уступали дорогу, не спеша опускаясь на ветки мэйхуа.
Снег перестал идти. Ущербный месяц и пара редких звезд запутались в узловатых, мощных ветвях мэйхуа, проступая сквозь бледные краски предрассветного часа.
Сун Цяньцзи вышел во двор, взял метлу и вдруг замер:
— Не к добру.
Серый воробей настороженно повернул черные глазки-бусинки и вспорхнул, стряхнув немного снега на плечо Сун Цяньцзи, словно спрашивая, что может быть дурного в такое благодатное время.
— Уровень совершенствования опять растет? Даже при наличии Источника бессмертия он не должен повышаться с такой скоростью.
Реки были скованы льдом, вода еще не поднялась, но совершенствование Сун Цяньцзи стало прибывать раньше, подобно весенним водам.
Некоторые практики жаждут поскорее совершить прорыв и принимают избыточное количество пилюль. После прорыва их состояние остается нестабильным, а духовная энергия — зыбкой.
Иные обладают крепкой основой и не используют духовную энергию, чтобы штурмовать препятствия. Они раз за разом закаляют меридианы и, лишь когда фундамент станет незыблемым, уходят в затворничество ради прорыва.
Сун Цяньцзи всегда сжимал духовную энергию внутри тела, подавляя свой уровень.
Но сейчас его «фундамент» был заложен настолько прочно, что укреплять его дальше не представлялось возможным. Сделав следующий шаг, он мог лишь подняться на ярус выше.
Сун Цяньцзи закрыл глаза. Подобная дыму и туману духовная энергия в меридианах непрерывно сжималась, постепенно превращаясь в несколько капель серебристой жидкости, которые слегка вибрировали.
Небо постепенно светлело. Зимнее утреннее солнце прорезало пелену тумана, и снег в саду засиял ярким, ослепительным серебром.
Сун Цяньцзи открыл глаза. Снежная белизна слепила взор. Его одежда и волосы намокли от утренней росы, и он глубоко выдохнул облачко белого пара:
- Словно живой (栩栩如生, xǔ xǔ rú shēng) — идиома, описывающая произведение искусства, обладающее поразительным сходством с оригиналом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
