Эта беззвездная и безлунная ночь ранней весны была тиха, и ни единого человеческого голоса не доносилось вокруг.
Дождь и ветер еще не явились, но пламя свечи уже затрепетало.
Вэй Пин слышал, как сильный ветер проносится сквозь ряды цветочных шпалер в усадьбе Сун, издавая прерывистые стоны. Запах влажной земли ударил в лицо, нахлынув подобно морской волне, омывающей все тело.
Он подцепил палочками веточку горьковатой кинзы и, медленно пережевывая ее, внезапно спросил:
— Сун-шисюн снова ждет дождя?
Ходили слухи, что когда-то в Цяньцюй три года стояла великая засуха, и лишь после прихода Сун Цяньцзи пролился первый дождь.
Сун Цяньцзи покачал головой:
— Сегодня я жду не дождя. Я жду тебя.
Когда ждешь дождя, не следует отвлекаться на другие дела.
— Как хорошо, — тихо усмехнулся Вэй Пин и принялся за липкую холодную лапшу.
Он ел все быстрее и быстрее, пока не начал заглатывать еду огромными кусками, а его слезы закапали прямо в пиалу.
Мускулы юноши были напряжены, на лице застыло яростное выражение; щеки его раздувались, а зубы с силой смыкались, словно у дикого зверя, заживо пожирающего плоть.
Рано или поздно Сун Цяньцзи узнает, что он пришел сюда, чтобы убить его.
Если Сун Цяньцзи не потерпит его рядом, если в усадьбе Сун ему не найдется места, куда он сможет пойти?
Если Сун Цяньцзи захочет его убить, у него не хватит сил сопротивляться, останется только бежать.
У него был дом, но теперь его нет. В башне Минюэ он спать больше не хотел. К тем дням, когда он не знал законов и жил без сердца и легких1, пути назад больше не было.
Раньше ему казалось, что мир огромен и приют найдется везде, но, внезапно оглянувшись, он осознал, что и впрямь превратился в бродячего пса, терзаемого ветром и дождем, которому некуда приткнуться.
Сун Цяньцзи сидел позади Вэй Пина и не видел выражения его лица, однако чувствовал исходящую от него ауру свирепости.
Он невольно слегка нахмурился:
— Если не хочешь, не ешь.
Вэй Пин не обратил на него внимания. Он поднес пиалу к губам и осушил ее одним глотком.
Его чувства были бурными, но подавленными; это потревожило внутренние раны, и запекшаяся кровь подступила к горлу.
Когда он закончил, во рту остался вкус ржавчины, теплый и вязкий.
— Дзинь! — фарфоровая пиала с тяжелым стуком опустилась на стол, и Вэй Пин зашелся в сильном кашле.
Сун Цяньцзи подумал: «Что же он творит? На кухне и так мало посуды, если разобьет — придется покупать новую».
— Ты ведь что-то скрываешь от меня? — тяжело вздохнул он, решив прояснить ситуацию.
Вэй Пин не обернулся:
— Сун Цяньцзи, то, что я рассказывал раньше о своей трагической судьбе — ложь. Имя Вэй Пин — тоже фальшивка. Мы с Линь Фэйюанем заодно: оба взяли плату у других людей, чтобы совершить на тебя покушение…
— Грох!
Глухой раскат грома сотряс землю, весенний ветер полоснул ножом, в темноте вскипели невидимые течения.
Вэй Пин замолчал, отложил палочки и медленно поднялся.
— Понятно.
Прежде чем обернуться, Вэй Пин усомнился в собственном слухе, но он отчетливо слышал, как Сун Цяньцзи произнес:
— Я знаю.
Голос его звучал как и прежде — спокойно и бесстрастно.
— Знаешь?!
В этот миг ему захотелось схватить Сун Цяньцзи за шиворот и громко выкрикнуть: «Ты что, больной? Как ты смеешь так спокойно реагировать?»
Сун Цяньцзи похлопал по подлокотнику своего кресла:
— В день нашей первой встречи ты осматривал убранство усадьбы Сун, тая в себе жажду убийства, хоть и сдерживал ее. К тому же, я искал управляющего на весьма странных условиях, и тут же на пороге появился идеально подходящий человек. Разве подобная удача могла свалиться мне на голову просто так? Эх, твое нынешнее лицо — ведь тоже подделка?
- Без сердца и легких (没心没肺, méixīnméifèi) — образное выражение, описывающее беспечного, невозмутимого или бесчувственного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
