Тот человек спрыгнул с персикового дерева, подняв вихрь опавших лепестков, и сразу же разразился бранью:
— Что еще за «ты»? Совсем уважение потерял, даже «шифу» назвать меня не можешь!
Стоило ему заговорить, как угрожающая аура сама собой рассеялась, и растения в Сун-юане перестали дрожать.
Сун Цяньцзи подумал, что весенний ветер, оказывается, бывает очень холодным.
Можно избежать первого дня месяца, но не избежать пятнадцатого1. Что должно случиться, того не миновать. Он скрывался три года, и то, что его нашли лишь сегодня ночью, уже можно было считать удачей.
— Надо же, догадался угостить шифу поздним ужином, — в руках у человека была пара палочек. Он направился прямиком к нему, сел за каменный стол, придвинул к себе чашу с лапшой и, склонив голову, принялся за еду.
Ел он быстро, жадно разжевывая пищу. Его манера и скорость поедания лапши казались необъяснимо знакомыми. Сун Цяньцзи задумался и понял, что это чем-то напоминает Вэй Чжэньюя.
Неудивительно, что в прошлой жизни эти двое стали учителем и учеником.
Пользуясь тусклым светом свечи на столе, Сун Цяньцзи украдкой разглядывал его, не глядя прямо в лицо.
В прошлый раз, в призрачном городе Хуа Вэй, обстановка была слишком сумбурной, и Сун Цяньцзи не удалось рассмотреть его как следует.
Лицо Сянь Цзяньчэня было румяным, а вид — бодрым, будто он только что вылез из постели, хорошенько выспавшись, однако в глазах, казалось, сквозила усталость.
Но стоило присмотреться, как этот след утомления исчезал.
На нем была не старая мантия, он сменил ее на новое платье, а у пояса его висел новый кувшин для вина.
Сун Цяньцзи почувствовал, что от него совсем не пахнет вином — вместо этого он, вопреки обыкновению, был пропитан ароматом цветов.
Этот запах совершенно не вязался с его обликом.
Ровно так же, как сам Сянь Цзяньчэнь не вписывался в цветущий Сун-юань, полный зелени и птичьего пения. Они не сочетались.
Сун Цяньцзи улыбнулся — улыбка вышла вежливой, но отстраненной:
— Цяньбэй нанес визит глубокой ночью, могу ли я узнать, по какому важному делу?
Сянь Цзяньчэнь со стуком поставил чашу на стол:
— В поднебесной не бывает бесплатных поздних ужинов, разве ты не знал?
Сун Цяньцзи пожалел белую фарфоровую чашу, и уголок его губ слегка дернулся:
— Младший понимает.
Он использовал имя Сянь Цзяньчэня, чтобы избежать неприятностей, но взамен приютил «души-тружеников» в своем пшеничном цзеюе. Он полагал, что они в расчете, но, согласно логике Сянь Цзяньчэня, он все еще задолжал тому «поздний ужин».
Зачем этот человек пришел в ночь перед открытием тайного царства? Чего он хочет добиться?
Сянь Цзяньчэнь, насытившись, удовлетворенно поднялся с места и сорвал маленькую веточку ярко расцветшего персика.
Волосы на теле Сун Цяньцзи встали дыбом, и он невольно выкрикнул:
— Стой!
Он даже задействовал Источник Неумирания, его цзеюй был наготове.
Еще никто не осмеливался у него на глазах, без его позволения, рвать выращенные им цветы.
Сянь Цзяньчэнь заткнул веточку персика за отворот мантии, поправил воротник и проговорил вызывающим тоном:
— Всего лишь веточка, я же не жизнь твою забираю.
Улыбка исчезла с лица Сун Цяньцзи:
— Ты приходишь в мой дом, ешь мою лапшу, рвешь мои цветы — и после этого утверждаешь, что не отнимаешь мою жизнь?
Весенний ветер стал еще холоднее.
- Можно избежать первого дня месяца, но не избежать пятнадцатого (逃得过初一，逃不过十五, táo déguò chūyī, táo bùguò shíwǔ) — китайская идиома, означающая, что от судьбы или последствий своих действий не уйти; то, что должно произойти, случится рано или поздно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
