— Отправляйся, когда раны заживут, — сказал Цзые Вэньшу.
Сун Цяньцзи взмахнул рукой, показывая, что это пустяки:
— Лишь поверхностные раны.
Только что он коснулся огня Буцзинь, и теперь источник Бусы капризничал, медля и упрямо отказываясь его исцелять.
Стоило оставить немного шрамов, чтобы источник Бусы увидел их и перестал сердиться.
Где есть жизнь, там есть и смерть. Где есть вода, оживляющая всё сущее, там есть и огонь, сжигающий небеса и землю.
Здесь он только что вошел в море огня и тут же вышел из ледяного грота. А там Вэй Чжэньюй, чьи возраст, опыт, развитие и способности еще не сравнялись с достижениями прошлой жизни, заполучил огонь Буцзинь раньше срока; похоже, ему еще предстоит хлебнуть горечи.
Цзые Вэньшу не стал больше увещевать, лишь бросил какой-то предмет:
— Возьми с собой.
Иссиня-черная сабля Сюэжэнь пролетела по воздуху и, обдавая леденящим холодом, опустилась в руки Сун Цяньцзи.
Сун Цяньцзи слегка удивился, подбросил ее на ладони, взвешивая — тяжелая.
Должно быть, собеседник увидел, что при нем нет артефактов, сам он ранен и выглядит измотанным, и, решив, что дела его плохи, одолжил клинок для самообороны, опасаясь, что тот не справится с сопровождающим зверем ледяной травы.
Сун Цяньцзи хотел было сказать, что в этом нет нужды — зачем использовать тесак для забоя скота там, где справятся и с ножом для кур, — но, вспомнив о запутанных распрях внутри пещеры и положении Цзые Вэньшу, усмехнулся:
— Так легко одалживаешь связанный с жизнью клинок, а доброго слова из тебя не вытянешь. Не хочешь сказать что-нибудь, чтобы поблагодарить меня?
Цзые Вэньшу вымолвил лишь два слова:
— Благодарю тебя.
— …Не стоит благодарности, — ответил Сун Цяньцзи.
Цзые Вэньшу проводил Сун Цяньцзи взглядом, пока тот не вышел из ледяной комнаты, закрыл глаза для медитации и слегка нахмурился.
На самом деле, еще когда этот человек произнес первую фразу, Цзые Вэньшу почувствовал что-то знакомое.
Сун Цяньцзи всегда вел себя неподобающе.
В письмах он жаловался на пожирателей железа, которые губили огородные грядки, опрокидывали подставки для цветов и ломали ветки деревьев, сетуя, что ему не везло восемь жизней подряд, раз приходится растить этих двух живых предков.
Присылая свежие побеги бамбука, он добавлял в письме, что возможность отведать их — это удача, которую не стяжать и за три жизни и три мира1.
Теперь же Сун Цяньцзи, скрыв свою личность, явился в тайное царство и первой же фразой при встрече высмеял его за то, что тот и во второй жизни не забыл об изначальном устремлении, сказав: «Снова довел себя до такого состояния».
Словно он своими глазами видел, как Цзые Вэньшу получал раны, и они были знакомы прежде.
Тогда, на задней горе секты Хуавэй, Сун Цяньцзи точно так же заговорил с ним.
За все прожитые Цзые Вэньшу годы только Сун Цяньцзи мог говорить такие необъяснимые слова и совершать в высшей степени странные поступки.
Ритуалов и правил мира самосовершенствования он либо вовсе не видел, либо ни во что не ставил.
Ему не нужно было изо всех сил пытаться «выпрыгнуть» за рамки, потому что он с самого начала вольно прыгал между небом и землей.
За последние три года мир самосовершенствования изменился до неузнаваемости, великие секты и кланы подверглись беспрецедентному удару.
Цинъя — это академия, место для учености, далекое от войн; здесь не сражались насмерть за территории, как Вэй-ван или клан Чжао.
Однако в мире самосовершенствования то и дело возникали новые течения мысли, на дискуссионных собраниях споры по самым разным вопросам гремели так, что небеса содрогались. Академия стала эпицентром этих идеологических бурь — полем боя, где не было видно мечей.
Цзые Вэньшу иногда казалось, что он отделен от мира слоем цветной глазури, а снаружи каждый день идет борьба за вещи, которых он не понимает.
Когда глава академии узнал о его переписке с Сун Цяньцзи, он намекнул, что стоит спросить того о дальнейших планах: собирается ли он официально объявить войну секте Хуавэй, вступить в борьбу за континент Тяньси и намерен ли заключить союз с академией.
Цзые Вэньшу никогда об этом не спрашивал.
Какие вообще идеи могут быть у Сун Цяньцзи?
- Удача, которую не стяжать и за три жизни и три мира (三生三世修不来的福气, sān shēng sān shì xiū bù lái de fú qì) — образное выражение, означающее исключительное, редкое везение, которое невозможно заслужить даже праведными поступками в течение нескольких перерождений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
