На торжественной церемонии ордена Хуавэй Сун Цяньцзи однажды одолжил у Цзые Вэньшу нефритовую флейту-сяо «Нефритовый феникс».
Звуки сяо были хриплыми, и чем дольше он играл, тем холоднее и печальнее они становились, подобно всхлипам ледяного источника или северному ветру, кружащему снег.
Эта же короткая флейта из фиолетового бамбука была вдвое короче той нефритовой флейты. Стоило раздаться первым звукам, как они поплыли — чистые и живые, словно соперничество в пении сотни птиц1 весенним днем.
Обе девушки из ордена Сяньинь вздрогнули, услышав это, и почувствовали еще большую странность.
Хэ Юнь почуяла неладное и тут же принялась искать в своей бездонной сумке другой инструмент, чтобы заменить этот.
Мастера звука из ордена Сяньинь в большинстве своем дорожили своими инструментами как величайшей ценностью. Те цини, сэ и пипы, на которых они играли сами, они ни за что бы не одолжили человеку, не сведущему в искусстве музыки.
Хотя эта бамбуковая флейта не была высокоуровневым артефактом, она подкупала своим изящным и милым видом. Ее преподнес один из поклонников, и Хэ Юнь приняла подарок, но никогда на ней не играла.
Поэтому, когда кто-то попросил одолжить инструмент, она подсознательно протянула эту «безделушку», которой никогда не пользовалась.
Она и не подозревала, что у флейты будет такой тембр.
Эти звуки были слишком нежными и воздушными — они совершенно не могли подавить чары лесных духов, а скорее походили на аккомпанемент к их пению.
Прежде исполняемые ими мелодии были порывистыми и воодушевляющими, но духи почти не реагировали на них.
Под влиянием пения духов польза от Искусства Небесных Звуков для боевых практиков и заклинателей стала еще более ограниченной; в лучшем случае оно лишь немного помогало восстановить дыхание.
Сун Цяньцзи опробовал несколько нот и, казалось, остался доволен звучанием, после чего сразу начал играть.
Мелодия флейты полетела вперед, легкая и призрачная, словно струящийся весенний ручей под лунным светом. В колыхании волн рассыпались мелкие серебряные блики, и прозрачная вода с тихим перезвоном ударялась о камни.
Пользуясь этой «силой весенних вод», пение духов взмывало все выше, становясь все пронзительнее, а их атаки — стремительнее.
Му Ся вскрикнула и поспешно добавила стопку новых талисманов; когти духов едва не разорвали ее защитный барьер.
На других позициях строя давление также многократно возросло.
Лю Сан закричал:
— Брат Сун, может, бросишь эту штуковину? Ты же только подзадориваешь их!
Сун Цяньцзи пропустил его слова мимо ушей, продолжая увлеченно играть.
Духи окончательно впали в неистовство: их когти и зубы удлинились, а длинные волосы хлестали, подобно плетям.
Внутри строя не смолкали жалобы. Мастера-покровители громко бранились, бродячие практики ругались, а женщины-культиваторы без конца сетовали.
Хэ Юнь сосредоточилась, вслушиваясь в мелодию, и выражение ее лица сменилось со странного и тревожного на удивленное и радостное.
— Чудесно, — прошептали ее тонкие губы под вуалью.
Сказав это, она опустилась на землю и призвала цинь, положив его себе на колени.
— Дзынь!
Раздался нежный и мелодичный звук струны.
Это был не ее цинь, но она была уверена, что сможет сыграть превосходно.
Среди всех учениц ордена Сяньинь, находившихся в пещере, не было ни одной, кто бы не получал ее наставлений во время игры.
Звуки циня намеренно вторили флейте; ведомые ее мелодией, они постепенно слились воедино.
Сун Цяньцзи продолжал играть и не мог говорить, поэтому воспользовался передачей голоса с помощью божественного сознания.
Хэ Юнь услышала его спокойный голос, раздавшийся так, словно он стоял прямо у нее за спиной:
— Не слушай посторонние шумы, следуй лишь за моей мелодией.
- Соперничество в пении сотни птиц (百鸟争鸣, bǎiniǎo zhēngmíng) — китайская идиома, означающая расцвет искусств и одновременное проявление множества талантов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
