Гнев не находил выхода, и на душе становилось еще тягостнее.
— Чжоу-шицзе, не смейся. Судя по их одежде, это ученики из других сект, приехавшие на собрание, — напомнил кто-то рядом.
Троица и впрямь была одета весьма примечательно.
В академии Цинъя великие ученые мужи были многочисленны, словно облака, но там же ошивалась и орава наследников из семей культиваторов, которые лишь просиживали штаны ради статуса.
Они никогда не надевали прошлогодние наряды, а каждый год в моду входили новые цвета и ткани.
Хоть и уродливо, зато дорого.
Этой весной в ходу оказался зеленый цвет.
Цвет морской волны, луково-зеленый, маслянисто-зеленый — всевозможные оттенки, от светлых до темных, слепили глаза.
Чжоу Сяоюнь почему-то сразу вспомнила зеленый лук, растущий на грядках Сун Цяньцзи.
«Так это же три стебля лука». Она снова не удержалась и прыснула, прикрыв рот ладонью.
Троица, потеряв лицо, помрачнела.
Юноша в луково-зеленом одеянии холодно хмыкнул:
— Живет ли здесь некий собрат по Пути Сун? Его зовут Сун Цяньцзи.
Девушка, которую называли Чжоу-шицзе, указала пальцем:
— Там же написано.
На этот раз она не смеялась, но выражение ее лица словно вопрошало: «Вы что, читать не умеете?»
Трое подошли ближе и действительно увидели висящую у двери табличку, на которой были аккуратно вырезаны два иероглифа: «Обитель Суна».
Их тут же охватила ярость. Собравшись с духом, они зычно выкрикнули:
— Просим собрата по Пути Сун выйти к нам!
— Просим собрата по Пути Сун…
Со скрипом алые двери внезапно распахнулись.
На пороге появился юноша в белом переднике.
— Что-то случилось? — холодно спросил он.
Черты лица юноши были тонкими, но он стоял перед алыми воротами, скрестив руки на груди, с таким непоколебимым и доблестным видом, будто «один воин стоит на страже заставы, и десяти тысячам его не одолеть»1.
Все трое опешили.
Неужели этот воинственный юноша и есть Сун Цяньцзи?
И впрямь заносчив, не знает ни высоты небес, ни толщи земли.
При встрече на узкой тропе побеждает храбрейший — нельзя позволить ему подавить их своим напором.
Предводитель в луково-зеленом сложил руки в приветствии и высокомерно произнес:
— Трое из шести мудрецов Цинъя — Чжань Дэнгао, Цзэн Лянцзюнь и Цао Босюэ — прибыли навестить собрата по Пути Сун.
Любой, кто заявлялся в Обитель Суна в час трапезы, не мог рассчитывать на радушный прием Мэн Хэцзэ.
Лапша уже была в котле, кипяток бурлил, выпуская клубы белого пара, а вымытая зелень лежала в медном тазу, ожидая своей очереди.
В этот миг Мэн Хэцзэ в каждом встречном видел наглого нахлебника с физиономией, которой явно не хватает уксуса и соли.
— Что там в Цинъя просолилось? Насколько сильно? — он вздернул бровь. — Не слыхал о таких.
Трое не ожидали от него такой дерзости. Не будь они гостями в чужой секте, обремененными множеством условностей, их слуги-отроки давно бы проломили голову этому жалкому ученику с низким статусом и заурядным уровнем культивации.
— Наглец! Какое неуважение!
Услышав это, Мэн Хэцзэ посмотрел еще холоднее. Одной рукой он развязал передник и двинулся на них.
— Сяо Мэн.
В тот миг, когда обстановка накалилась до предела, из глубины двора раздался голос.
Низкий, спокойный и немного сонный.
Юноша, преграждавший вход, услышав этот зов, мгновенно утратил всю свою колючую воинственность и обернулся, возвращаясь во двор:
— Сун-шисюн, ты проснулся? Лапша скоро будет готова.
Он улыбался так открыто и радушно, словно в одночасье стал другим человеком.
Стоило юноше отойти от ворот, как перед глазами троих предстала картина внутри.
Какое великолепное зрелище: пышная зелень и яркие цветы, истинное дыхание весны.
Под навесом, увитым глицинией, стояли кресло-качалка и каменный стол.
Одежда говорившего была усыпана мелкими фиолетовыми лепестками; он встал и принялся отряхивать полы халата рукавом.
Было очевидно, что только что он дремал под сенью цветов.
Так вот он какой, настоящий Сун Цяньцзи.
Внешность у него и впрямь была завидной, но после того юноши с его подавляющей аурой этот человек казался ленивым, мягким и совсем не примечательным.
- Один воин стоит на страже заставы, и десяти тысячам его не одолеть (一夫当关，万夫莫开, yī fū dāng guān, wàn fū mò kāi) — образное выражение, описывающее человека, способного в одиночку противостоять множеству врагов благодаря своей силе или выгодной позиции. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
