Сун Цяньцзи закрыл глаза, и плач в ушах стал слышнее.
Он поднялся и открыл дверь.
Если бы к нему заявился какой-нибудь задира, чтобы устроить погром, у Сун Цяньцзи нашлось бы десять тысяч способов заставить его исчезнуть.
Но Хэ Цинцин просто сидела на корточках у порога, уткнувшись лицом в колени и всхлипывая.
Три куста его бальзамина совсем поникли от этого плача, их лепестки ежились и дрожали на ночном ветру.
Ростки фасоли тоже приуныли, их пожухлые листья безвольно грелись в лунном свете.
У них ведь тоже были чувства, и когда они прежде терпели подобную обиду? Сун Цяньцзи смотрел на них, и сердце его сжималось от жалости.
— О чем ты плачешь? — спросил он.
Хэ Цинцин вздрогнула от звука открывшейся двери и качнулась назад.
Сун Цяньцзи подхватил ее:
— Осторожно!
Чем провинились цветы и овощи? Смотри, не растопчи!
Хэ Цинцин не ожидала, что он протянет руку, чтобы удержать ее, и в волнении затаила дыхание.
Тот же едва уловимый аромат глицинии снова коснулся ее ноздрей и окутал все тело.
Голова пошла кругом. Только когда Сун Цяньцзи отпустил ее руку, она пришла в себя и вернулась в реальный мир.
— П-простите, — тихо проговорила сяогунян.
Она надела новую вуаль, которая даже в глубокой ночи плотно скрывала ее лицо.
— Почему ты плачешь именно здесь?
Сун Цяньцзи спросил это, подразумевая, что она могла бы найти для слез другое место.
Хэ Цинцин замерла, решив, что он спрашивает о причине.
Раньше ее никто об этом не спрашивал, и никто о ней не заботился.
Натянутая до предела струна лопнула, и долго сдерживаемые чувства вырвались наружу.
Сяогунян, забыв обо всем, принялась выплескивать свои беды:
— Моего циня больше нет, они его разбили. Без инструмента я не попаду на Собрание Дэнвэнь. Все кончено, все прахом…
Она никогда и ни перед кем не изливала душу, поэтому говорила путано.
Сун Цяньцзи слушал некоторое время и наконец все понял.
Испытание игрой на цине на Собрании Дэнвэнь она считала своей последней надеждой и шансом изменить судьбу.
Теперь же инструмента у нее не было.
Как бы ни бился верблюд в пустыне, последняя соломинка судьбы все же переломила ему спину.
— Ты можешь купить другой.
— Это невозможно. Тот цинь я выменяла на все, что у меня было.
Сун Цяньцзи хотел сказать: «Разве дело не в деньгах? Я дам тебе монет, пойди и купи».
«Мы с тобой едва знакомы, вражды между нами нет, так что не реви на моем огороде, не мешай мне заниматься землей».
Он полез в карман, но там было шаром покати.
Он вдруг осознал, что с момента своего перерождения не занимался никаким делом и жил нахлебником, отчего почувствовал неловкость.
— Это не большая проблема, — произнес Сун Цяньцзи.
Когда он вышел снова, в руках у него оказался меч.
Длинный меч выглядел старым, но для внешних учеников секты Хуавэй это был на редкость хороший клинок.
— Ты… ты! — в ужасе пролепетала Хэ Цинцин, дрожа всем телом.
Но затем она стиснула зубы и произнесла самую четкую и связную фразу за весь вечер:
— Хочешь убить — убивай! С меня хватит, в этом мире больше не за чем жить! Мне давно пора было умереть, и я предпочту принять смерть от твоих рук!
Из-за охватившего ее отчаяния голос звучал пронзительно.
Сун Цяньцзи:
— …Подожди меня здесь. Мне нужно отлучиться.
Хэ Цинцин растерялась.
Отойдя на пару шагов, он обернулся и наказал:
— Смотри не двигайся.
Увидев, что она сидит у порога, обхватив колени и стараясь держаться подальше от бамбуковой изгороди, он удовлетворенно кивнул и ушел.
Подумаешь, купить цинь.
Разве может живой человек спасовать перед нехваткой нескольких духовных камней1?
Хэ Цинцин сидела в потоках ночного ветра, обняв колени, и провожала взглядом худую, но прямую фигуру юноши.
Пока он не скрылся в конце тропинки, слившись с усыпанным звездами небом.
Она подумала: «Наверное, это происходит не наяву».
Словно она видит сон.
- Духовные камни ([灵石], [língshí]) — редкие кристаллы, служащие в мире практиков основной валютой и источником концентрированной энергии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
