Та история была опасной и захватывающей: шисюн-надзиратель, обладая совершенствованием лишь начальной стадии Цзиньдань, одолел злого практика уровня Юаньинь, превосходящего его по силе, и в один миг прославился.
На самом деле та битва была столь яростной, что от нее померкли и небо, и земля1, а ее мощь распространилась так далеко, что из всех спасенных смертных в живых остался лишь один человек.
Двенадцатилетняя девочка.
Цзые Вэньшу устроил ее в академию Цинъя — для него это было делом одной фразы, простого приветствия.
Затем он продолжил странствовать по четырем континентам, множа свои легенды.
Когда он вернулся, то уже и думать забыл об этом случае.
Хэ Цинцин стала живым свидетелем этой истории, и шрамы на ее лице служили неоспоримым доказательством злодеяний демонического практика. Ей посчастливилось попасть в академию Цинъя, и она, сама того не ведая, волею случая переступила порог мира совершенствующихся.
Год за годом, стоило кому-то заговорить о легендарном подвиге надзирателя или о добродетели академии Цинъя, приютившей пострадавшую, ее выставляли напоказ перед всеми.
Каждый твердил ей, что она должна чувствовать глубокую благодарность и превозносить дарованную ей милость.
Хэ Цинцин часто терзалась чувством вины и боли из-за того, что не могла заставить себя быть по-настоящему благодарной.
Все, на что она была способна, — это терпеть.
Но порой, чем больше ты отступаешь, терпишь и боишься неприятностей, тем больше находится желающих тебя обидеть.
— Это я, — услышала она собственное признание, давшееся ей с трудом.
Она очень боялась, что собеседница, подобно остальным ученицам академии, проявит жадное любопытство и в волнении начнет расспрашивать ее о Цзые Вэньшу.
Она ровным счетом ничего не знала и тем более не могла ответить. К тому же, судя по ее опыту, какой бы ответ она ни дала, он всегда оказывался неверным.
Однако девушка в красных одеждах сказала:
— Я Чэнь Хунчжу, ты узнаешь меня?
Хэ Цинцин была поражена.
Единственная дочь главы ордена Хуавэй. Люди звали ее Хуавэй-дасяоцзе или великой принцессой.
Подумать только, она встретилась с ней в столь глухой час и так долго беседовала лицом к лицу.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Чэнь Хунчжу.
Разговор вернулся к вопросу, заданному в самом начале их встречи.
— Собрат по Пути Сун сказал, чтобы я подождала его здесь, — ответила Хэ Цинцин.
Неизвестно почему, но в сердце Чэнь Хунчжу разгорелся беспричинный гнев.
— Почему он велел тебе ждать?
— Не знаю. До этого я плакала здесь, он вышел ко мне, а потом велел ни в коем случае не уходить и ждать его возвращения, — голос Хэ Цинцин становился все тише и тише. — Сун-шисюн хороший человек.
«Что за человек ученик моего ордена, не чужакам мне рассказывать», — подумала Чэнь Хунчжу.
— Ха, ты думаешь, у него покладистый характер? С виду он кажется сговорчивым, но на самом деле он упрямее всех, кость у него самая крепкая, и он не поддается ни на мягкое, ни на твердое!
Вспомнив, как она сама трижды наткнулась на гвозди в общении с Сун Цяньцзи, Чэнь Хунчжу нахмурилась и холодно усмехнулась:
— Просто твой плач ему надоел, вот он и ушел из дома, лишь бы не слышать тебя и спокойно поупражняться с мечом!
— Я… я верю ему. Раз он сказал ждать, я буду ждать, — Хэ Цинцин сама испугалась собственных слов, едва они сорвались с губ.
Она впервые в жизни осмелилась возразить другому человеку. И этим человеком оказалась особа столь высокого положения, как Чэнь Хунчжу.
Но сделала она это не ради себя, а лишь желая доказать, что Сун Цяньцзи верен своему слову.
— Спорим, сегодня он не вернется, — Чэнь Хунчжу поправила подол платья и уселась прямо на землю. — Я тоже буду ждать.
Две девушки сели плечом к плечу на каменные ступени перед воротами двора.
Красные одежды были подобны пламени, белые — прозрачному инею.
Они смотрели на одну и ту же луну, но в мыслях у каждой было свое.
Чэнь Хунчжу думала: «Если орден Хуавэй желает процветать тысячи лет, таких людей, как Сун Цяньцзи, не должно быть много».
Хэ Цинцин думала: «Даже если Сун-шисюн действительно не вернется, я не стану винить его. С таким человеком достаточно встретиться лишь раз, чтобы сердце преисполнилось довольством».
Но горной луне не было дела до тайн, сокрытых в глубине их сердец.
- Померкли и небо, и земля (昏天黑地, hūn tiān hēi dì) — образное выражение, описывающее ожесточенное сражение, от которого все вокруг погружается в хаос и мрак. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
