Заголовок новости гласил: «Предел возможностей гениального доктора-красавицы: в девятнадцать лет она решила мировую проблему!»
Линь Чжися помедлила мгновение и перешла по ссылке. Репортёры подробно расписали её биографию: в десять лет стала ученицей профессора Шэнь Чжаохуа, в двенадцать — получила золотую медаль международной математической олимпиады, в четырнадцать — опубликовала две статьи в журналах SCI… Журналисты также взяли интервью у её школьных учителей и одноклассников. Все они отзывались о ней с восхищением, называя «умной, доброй и совершенной».
Линь Чжися оцепенела.
Это было слишком преувеличено.
Когда она училась в школе, у неё явно было много недостатков.
Она не умела общаться, была робкой и боязливой, часто пряталась за спину Цзян Юйбая, а однажды даже поругалась с Цзинь Байхуэй в коридоре.
Утренний свет проникал сквозь окно, падая на деревянный пол. Линь Чжися сидела перед компьютером и какое-то время отрешённо смотрела в одну точку.
Цзян Юйбай тихо постучал в дверь её комнаты.
Он вошёл в комнату и позвал её завтракать.
Линь Чжися указала пальцем на компьютер и сказала:
— Смотри, я снова в новостях.
Цзян Юйбай мельком взглянул на экран монитора и зачитал четыре слова из заголовка:
— Гениальный доктор-красавица.
— Мне не нравится это прозвище, — ответила Линь Чжися. — Им следовало бы убрать «гениальную красавицу», а «доктора» заменить на «докторантку».
Она подпёрла щёку рукой:
— Слово «красавица» напоминает мне о моём школьном однокласснике Шао Дунсюе. Он целыми днями звал меня «красавицей» вместо имени. Но ведь у меня есть имя.
Цзян Юйбай тут же на ходу сочинил новый заголовок для утренних новостей:
— Глубокая и познавательная статья, которую нельзя пропустить: последние успехи докторантки Линь Чжися в исследовании «логики программ распределённых квантовых вычислений».
Линь Чжися расцвела от радости:
— Мне нравится этот заголовок! Ты мог бы стать главным редактором новостей!
Цзян Юйбай спокойно принял похвалу Линь Чжися. Он ещё раз взглянул на веб-страницу, после чего взял Линь Чжися за запястье и повёл её завтракать.
За столом Линь Чжися сообщила Цзян Юйбаю, что получила приглашение на престижную международную научную конференцию. В воскресенье утром она отправится в Берлин, Германия. Айшварья Сюэцзе поедет вместе с ней, они пробудут в Германии неделю.
Цзян Юйбай был рад за неё.
В воскресенье утром Цзян Юйбай сам отвёз Линь Чжися в аэропорт.
Перед расставанием Линь Чжися поцеловала Цзян Юйбая в щёку и оставила ему семь любовных писем.
— Открывай по одному письму в день, — нежно проговорила Линь Чжися. — Когда дойдёшь до последнего, я уже вернусь.
Цзян Юйбай убрал любовные письма в потайное отделение в машине. Он сказал:
— Я хочу приехать к тебе в Германию.
— Нельзя, я не согласна, — возразила Линь Чжися. — Завтра у тебя занятия, ты не можешь прогуливать учёбу ради меня.
Она подхватила чемодан и помахала ему рукой:
— До следующей субботы!
Она с радостью отправилась на научный съезд.
Ей очень нравилось общение с коллегами.
Но едва они расстались, как Цзян Юйбай уже начал по ней скучать.
Цзян Юйбай размышлял о том, не вскружила ли ему голову любовь, и в то же время помечал в телефоне маршрут и время обратного рейса Линь Чжися.
Цзян Юйбай открыл первое любовное письмо, оставленное Линь Чжися, и прочитал его от начала до конца, слово за словом, перечитывая несколько раз. Прикасаясь к написанным ею строкам, он словно чувствовал её пальцы и проникал в её внутренний мир.
Поскольку Линь Чжися не было дома, Цзян Юйбай пригласил нескольких друзей поиграть в гольф — Сунь Давэй был одним из них.
За последние два с лишним месяца Сунь Давэй успел развеяться в отеле «Бурдж-эль-Араб» в Дубае, порыбачить на Лофотенских островах в Норвегии и полюбоваться полярным сиянием на чёрных пляжах Исландии. Он даже съездил в родные края и поел домашних блюд, о которых так мечтал. Бабушка и дедушка по очереди утешали его и наставляли на путь истинный, так что былые муки любви и привязанности поутихли.
Жизнь уже давно вернулась в привычное мирное русло.
Однако в сердце Сунь Давэя всё ещё оставался шрам.
Сунь Давэй, одетый в спортивный костюм, разоткровенничался с Цзян Юйбаем:
— Я устал, я больше не буду любить.
Цзян Юйбай взмахнул клюшкой для гольфа, описывая в воздухе красивую дугу. Глядя на траекторию полёта мяча, он многозначительно произнёс:
— Просто сосредоточься на карьере.
Сунь Давэй вздохнул:
— С карьерой тоже всё непросто… — Вдруг он что-то вспомнил и спросил: — Мой дядя получил повышение и переехал в Пекин, он рассказывал мне о тебе. Вы виделись, когда ты в детстве отдыхал на горе Чанбайшань?
Цзян Юйбай кратко ответил:
— Виделись несколько раз. На стрельбище он показал себя отличным стрелком.
Сунь Давэй сказал:
— О, да, его двоюродный дядя был лесником. Когда дяде было лет десять-пятнадцать, тот брал его с собой в горы на охоту.
Цзян Юйбай как бы невзначай спросил:
— В Пекине много правил?
— Откуда мне знать, — честно признался Сунь Давэй. — У твоей семьи в Пекине наверняка больше связей, а у моей всё держится на одном только дяде.
Неподалёку проходили другие одноклассники, поэтому Сунь Давэй и Цзян Юйбай избегали открыто обсуждать политические и деловые связи своих семей. Они переключились на инвестиции в новые отрасли последних двух лет, и Сунь Давэй неожиданно заговорил о «квантовых вычислениях».
Сунь Давэй так отозвался о «квантах»:
— В Кремниевой долине появилось несколько новых компаний под вывеской «квантовых», и никто не знает, чем они там занимаются.
Цзян Юйбай уверенно парировал:
— Я мало что смыслю в этой отрасли. Но если получится разогреть акции на этой концепции, мы не останемся в проигрыше, если войдём в долю.
Сунь Давэй, как настоящий закадычный друг, подскочил и похлопал его по плечу:
— Ты разогревай, а я посмотрю, куда ветер дует.
Цзян Юйбай небрежно согласился.
На изумрудно-зелёном поле для гольфа Сунь Давэй, размахивая клюшкой, с энтузиазмом спросил:
— Разве Линь Чжися не этим занимается? Если что-то непонятно, спроси дома у своей девушки.
Цзян Юйбай замер в замахе.
Сунь Давэй добавил:
— Эх, заговорили о девушках, и у меня на сердце сразу стало так горько, Сяо Цзян…
Сунь Давэй поначалу думал, что полностью исцелился от душевной раны.
Кто бы мог подумать, что сегодня, снова заговорив о прошлом с Цзян Юйбаем, Сунь Давэй пустит «слёзы в три ручья, широкие, как лапша».
Сунь Давэй с грустью подумал, что если бы кто-то сфотографировал его сейчас, добавил надпись и выложил в интернет, он непременно стал бы популярным мемом «слёзы в три ручья, широкие, как лапша».
Сунь Давэй сквозь пелену слёз смотрел на Цзян Юйбая, и тот казался ему всё более высоким, красивым и полным жизни — именно так выглядит мужчина, окрылённый любовью. Он немного завидовал стабильным отношениям Цзян Юйбая и Линь Чжися, казалось, эти двое никогда не ссорились.
Тем временем Линь Чжися быстро освоилась в Германии.
В первый же день по прибытии в Берлин Линь Чжися в одиночку отправилась на прогулку по городу.
Она бродила по рынку недалеко от отеля, в центре города было многолюдно. Она с любопытством оглядывалась по сторонам, слушая немецкую речь на улицах и в переулках. Она понимала каждое немецкое слово, и от этого её походка становилась всё легче.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
