В чашке а-де была только растительная пища, все мясные блюда стояли перед Линь Цзэцю.
В больничном коридоре люди то проходили мимо, то скрывались вдали. Ароматные кусочки мяса лежали на белом рисе, а горячий пар застилал Линь Цзэцю глаза. Он потёр глаза и ответил:
— Я больше не буду драться.
А-де, словно разговаривая сам с собой, произнёс:
— Твоя мэймэй и а-нян волнуются за тебя. Твоя а-нян только что звонила мне: Ся-Ся в обед почти ничего не съела и не спала днём — всё ждала результатов твоего обследования в больнице.
Линь Цзэцю промолчал.
Его колено снова начало болеть.
К счастью, согласно результатам обследования, ничего серьёзного у Линь Цзэцю не обнаружили, лишь лёгкий ушиб мягких тканей. Врач пришёл к выводу, что боли в ногах Линь Цзэцю — это «боли роста»: они не сопровождались отёками или жаром и чаще всего возникали по ночам. Врач выписал ему лекарства и отпустил домой под самостоятельное наблюдение.
С десяти до одиннадцати лет хулиганы с баскетбольной площадки бесследно исчезли, но словосочетание «боли роста» стало для Линь Цзэцю тенью, от которой невозможно было избавиться.
Линь Цзэцю очень быстро вытянулся. Он стал самым высоким мальчиком в классе, шестиклассникам часто приходилось смотреть на него снизу вверх. Руководство школы даже выбрало его капитаном «парадного отряда мальчиков экспериментальной начальной школы»: каждый понедельник на церемонии поднятия флага он отвечал за сопровождение барабанщиков при их выходе на площадку.
Этой чести Линь Цзэцю удостоился исключительно благодаря своему росту, осанке и внешности. Однако раз или два в неделю он просыпался среди ночи от резкой, дёргающей боли в мышцах ног. Иногда он думал: «Хоть бы с Линь Чжися не случилось того же». Ведь она не умела забывать боль, в то время как у него едва затягивался шрам — и он уже ничего не помнил. Это было единственное, в чём он считал себя сильнее её в плане «работы мозга»: его болевой порог был гораздо выше.
Постоянно слушая её рассказы о биологии и нервной системе, Линь Цзэцю тоже начал в этом хоть немного разбираться.
Линь Цзэцю спал тяжёлым сном до пяти утра, пока за дверью не раздались поспешные шаги. А-де толкнул дверь в его спальню и, тяжело дыша, сказал:
— Твоя а-нян уехала за товаром в четыре утра на трёхколёсном велосипеде, по дороге он перевернулся и придавил ей ногу. А-де нужно ехать в больницу, чтобы присмотреть за ней. Я оставлю вам мобильный телефон. Цюцю, ты остаёшься дома приглядывать за Ся-Ся. Утром съешьте замороженные танъюани, в обед — замороженные цзяоцзы. Ты уже метр семьдесят, до плиты достаёшь, а-де несколько раз показывал тебе, как готовить рис с яйцом…
Линь Цзэцю рывком сел в кровати.
А-де оставил ему телефон, ключи, наличные деньги и спешно ушёл.
Линь Цзэцю умылся холодной водой.
Шли зимние каникулы 2003 года. Линь Цзэцю было одиннадцать лет, Линь Чжися — восемь.
На улице ещё не рассвело, завывающий северный ветер заставлял окна скрипеть, но в комнате Линь Чжися по-прежнему было тепло. Она крепко спала под одеялом с узором из клубники, её белоснежные щёки слегка порозовели — казалось, ей снится приятный сон.
Линь Цзэцю постоял у её кровати несколько минут, затем отправился на кухню варить танъюани с бобовой пастой. Он одновременно переживал из-за травмы а-нян и радовался, что так быстро вытянулся — теперь его роста хватало, чтобы хлопотать у плиты. Когда он выходил за продуктами, ему стоило лишь немного прикрыть лицо шарфом, и его уже не принимали за ученика начальной школы. Это избавляло от множества хлопот.
Если это и были «боли роста», то любая боль того стоила.
Сжимая в руках деньги, которые оставил а-де, Линь Цзэцю вышел на мороз и купил баоцзы с мясом, баоцзы с овощами и тофу-нао. Когда он принёс завтрак домой, Линь Чжися уже проснулась — она стояла босиком в гостиной и спросила:
Линь Цзэцю ответил как есть:
— А-нян в больнице, а-де ухаживает за ней.
Глаза Линь Чжися покраснели, как у кролика:
— Гэгэ, я хочу в больницу, навестить а-нян.
— И что ты там будешь делать? — возразил ей Линь Цзэцю. — Ты такая маленькая и изнеженная, ничем помочь не сможешь, будешь только липнуть к а-нян. В больнице от тебя будет одна морока.
Линь Чжися мгновенно ощетинилась:
— Это от тебя одна морока!
Линь Цзэцю не хотелось с ней спорить, он лишь скомандовал:
— Иди завтракать и надень тапочки.
Линь Чжися не шелохнулась.
Линь Цзэцю с размаху хлопнул ладонью по обеденному столу:
— Линь Чжися, я встал в шесть утра, до семи готовил тебе завтрак. Если сейчас же не сядешь за стол, я отнесу всё соседям, а ты останешься голодной.
Линь Чжися убежала в спальню и надела розовые пушистые тапочки. Вихрем подлетев к столу, она увидела, что гэгэ уже поставил перед ней блюдечко с уксусом. Она макала баоцзы в уксус и ела, опустив голову, а гэгэ протянул руку и погладил её по макушке.
Она молчала, и гэгэ снова коснулся её волос:
— Я дома…
Он добавил тише:
— Не бойся.
Линь Чжися замерла от неожиданности.
Линь Цзэцю тут же вернулся к своему обычному тону:
— Ладно, после еды не забудь позвонить родителям, а-нянина прилипала.
Он положил телефон а-де на стол.
Линь Чжися отставила пустую миску и сразу набрала номер а-нян. Через несколько секунд, когда трубку сняли, она затараторила:
— А-нян, а-нян, а-нян, как ты?
А-нян ответила ей:
— Всё в порядке, рана пустяковая, полежу в больнице несколько дней. Вашему а-де сейчас тяжело, приходится разрываться между домом и больницей. Ся-Ся, вы с Цюцю будьте умницами, слушайтесь а-де, хорошо?
— Хорошо, — пообещала Линь Чжися. — Выздоравливай скорее, а-нян.
А-нян снова наказала им:
— Ты и Цюцю не приходите в больницу. Через неделю я вернусь домой. Будьте дома послушными, только тогда я смогу спокойно лежать в больнице.
Семейный супермаркет Линей почти не работал. А-де несколько дней подряд разрывался между больницей и домом, а в одну из ночей остался там дежурить — а-нян предстояло обследование рано утром, и он побоялся, что она одна не справится.
В тот вечер в доме Линь Чжися не осталось взрослых.
Городское метеорологическое бюро выпустило предупреждение о метели.
После восьми вечера весь город завалило снегом, выл холодный ветер, за шторами мелькали смутные тени. Линь Чжися ворочалась и никак не могла уснуть. Она призналась Линь Цзэцю:
Линь Цзэцю спросил:
— Ты спать хочешь?
Линь Чжися покачала головой.
Линь Цзэцю вышел в гостиную. Он включил телевизор и переключился на киноканал CCTV6 — в обычное время такое было абсолютно невозможно. А-де и а-нян строго-настрого запрещали детям смотреть телевизор после восьми вечера.
Звуки фильма привлекли Линь Чжися. Обняв подушку, она уселась на диван рядом с Линь Цзэцю.
Впервые в жизни гэгэ и мэймэй в полном согласии вместе смотрели кино.
По CCTV6 показывали классический американский боевик «Леон». Сюжет был захватывающим и полным неожиданных поворотов. Каждый раз, когда гремели выстрелы, Линь Чжися крепче прижимала к себе подушку, а Линь Цзэцю гладил её по голове. В гостиной воцарилась тёплая атмосфера родственной близости.
За окном не утихала метель, снег шуршал по оконным стёклам, зимняя стужа пронизывала город насквозь. Героиня фильма спросила:
— Жизнь всегда такая трудная или только в детстве?
Главный герой ответил:
— Всегда такая.
«Всегда такая», — подумал Линь Цзэцю.
Но Линь Чжися сказала:
— По сравнению с тем, что в кино, мы живём просто отлично.
Она подняла глаза на брата:
— А-нян поправится, и наша жизнь постепенно наладится.
Линь Цзэцю, словно под гипнозом, кивнул.
Линь Чжися подняла правую руку и, подражая его привычке, тоже погладила его по голове. Снежная ночь той суровой зимы оказалась не такой холодной, как они себе представляли. Когда фильм закончился, они разошлись по своим кроваткам и уснули, с надеждой ожидая завтрашнего дня.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
