Она всё ещё чувствовала, что Тань Цяньчэ над ней подшучивает.
Тань Цяньчэ же сказал:
— Во всей школе я показываю это только тебе одной.
Вэй Жосин подняла голову и встретилась с ним взглядом… Тени облаков, небесный свет и бамбуковые листья отражались в его глазах.
Словно выслеживая маленького зверька, он медленно приблизился к ней, опустился на одно колено и посмотрел ей прямо в лицо. Молчание затягивалось, атмосфера становилась всё более двусмысленной, и он снова спросил:
— Я тебе хоть немного нравлюсь?
Он сцепил пальцы:
— Хотя бы самую малость.
Вэй Жосин представился редкий шанс отыграться. Она отвернулась и бросила:
— Ни капельки.
Тань Цяньчэ ничуть не пал духом. Он спросил:
— Какие парни тебе нравятся?
Вэй Жосин холодно усмехнулась:
— Нежные, внимательные, с высоким эмоциональным интеллектом и те, кто умеет уважать людей!
Все перечисленные качества были чуть ли не антонимами к описанию самого Тань Цяньчэ — особенно последнее, которое полностью ему противоречило. Излюбленной фразой Тань Цяньчэ было: «Ты слишком глупая, я не смогу тебя научить».
В восемнадцатом классе первого года старшей школы многие ученики, обращаясь к Тань Цяньчэ за советом, подвергались тем или иным унижениям. Вэй Жосин не была первой и уж точно не стала последней.
Она заявила Тань Цяньчэ:
— Ты меня давно бесишь, как ты мог мне понравиться?
Тань Цяньчэ задумчиво присел на край клумбы, выложенный плиткой. Он опирался обеими руками на метлу, но его вид по-прежнему вызывал восхищение, словно в руках у него была не метла, а скипетр какого-то королевства.
Получив отказ, он всё равно держался так, будто вся власть в его руках, а потому невозмутимо спросил:
— Тебе не холодно?
Не успел он договорить, как подул резкий холодный ветер, от которого Вэй Жосин передёрнуло. Тогда Тань Цяньчэ начал рассказывать ей страшную историю о корпусе биологических лабораторий — поговаривали, что здесь погибло несчётное количество подопытных лягушек, кроликов и белых мышей, и тысячи их душ собираются вместе, чтобы шептать одну и ту же фразу…
На этом месте Тань Цяньчэ жестом подозвал Вэй Жосин поближе.
Вэй Жосин подошла вплотную, и он, словно фокусник, выудил из кармана бумажную розу, осторожно заправил её ей за ухо и повторил:
— Вэй Жосин умная и красивая.
Сердце Вэй Жосин бешено заколотилось, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Тань Цяньчэ, наблюдая за выражением её лица, наконец искренне улыбнулся:
— Ты тоже меня любишь.
Он пробормотал себе под нос:
— Тоже любишь.
Вэй Жосин ткнула его кулаком в грудь, веля замолчать. Но он продолжал талдычить своё, будто никак не мог наговориться; щёки Вэй Жосин стали краснее бумажной розы за ухом, а он усмехнулся:
— Я всё ещё храню твой подарок в знак признания учителем. Так кто я теперь: твой парень или тренер?
Вэй Жосин упрямо ответила:
— Ни тот, ни другой.
Тань Цяньчэ не стал спорить:
— Ладно, не тот так не другой. — Но следом спросил: — А ты можешь меня поцеловать?
Вэй Жосин, стоя к нему спиной, усердно принялась подметать:
— Размечтался.
— Всего один разок? Я буду вспоминать об этом всю жизнь, — сказал Тань Цяньчэ.
— Не обманывай меня, — скептически отозвалась Вэй Жосин. — Через пару-тройку лет ты об этом и не вспомнишь.
Тань Цяньчэ покачал головой:
— То, чего я не хочу забывать, я не забуду до конца своих дней… — В его словах проскользнула необъяснимая грусть, но тут же он игриво добавил: — Тебе этого не понять, верно?
Вэй Жосин отбросила метлу. Она сняла розу из-за уха и разжала пальцы; Тань Цяньчэ подумал, что она хочет выбросить цветок. Он встал рядом, чтобы поймать розу, но она, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в щёку — смело и нежно, пока все бамбуковые листья в саду ликовали на ветру.
Так всё между Тань Цяньчэ и Вэй Жосин и решилось.
Тань Цяньчэ сдержал своё обещание. Он изо всех сил обучал Вэй Жосин, помогая ей переключиться с математических олимпиад на физические — а физика как раз была сильной стороной Тань Цяньчэ.
Вэй Жосин и впрямь была способной ученицей. Найдя верный подход к учёбе, она добилась стремительного прогресса, к тому же её семья была очень обеспеченной, и родители не жалели денег на репетиторов по всем предметам, уделяя особое внимание английскому языку. Постепенно она стала лучшей в своём потоке в Первой провинциальной школе.
Вэй Жосин всегда ездила с Тань Цяньчэ в города, где проходили соревнования, даже если они не участвовали в них одновременно. Их отношения напоминали связь учителя и ученицы и в то же время дружбу; они были пылкие, как у влюблённых, и при этом совершенно чистые. Они пообещали друг другу вместе поступить без экзаменов в лучший университет страны, а в будущем вернуться преподавать в университет столицы провинции, чтобы стать вызывающей зависть любящей парой и состариться вместе.
В свои восемнадцать Вэй Жосин уже задумывалась о таких словах, как «состариться вместе».
Ей хотелось вместе с Тань Цяньчэ неспешно познавать долгую жизнь. Возможно, рядом с ним сорок лет пролетят как мимолётное видение, а восемьдесят — как один миг, и в тот день, когда они станут совсем старыми, он всё ещё будет доставать из кармана розу, чтобы заставить её улыбнуться.
— Разве это трудно? Я обещаю тебе это прямо сейчас, — торжественно клялся Тань Цяньчэ.
— Смотри, держи слово, — напомнила Вэй Жосин.
Тань Цяньчэ возразил:
— Когда это я его не держал?
Вэй Жосин промолчала.
Это было в конце 2004 года. В столице провинции выпал долгожданный обильный снег, укрыв территорию Первой провинциальной школы плотным слоем, так что учебные корпуса и общежития стали похожи на облитый белоснежными сливками торт.
Вэй Жосин была вне себя от радости. Она потащила Тань Цяньчэ гулять по снегу, и хотя тот не очень-то хотел идти, она сказала:
— На днях я увидела одну фразу в QQ-пространстве.
В лунном свете кампус выглядел тихим и умиротворённым. Тань Цяньчэ взял Вэй Жосин за руку; на нём не было перчаток, на ней тоже, зимний ветер холодил суставы пальцев, и они сжали руки крепче.
— Разве в QQ-пространстве пишут не одну только всякую чушь? — спросил Тань Цяньчэ.
Вэй Жосин вздохнула:
— Да, это довольно сентиментально, и автора я не знаю, но фраза мне просто нравится.
— Что же это за фраза? — спросил он.
Она отпустила его руку и потянулась к его макушке, ловя ладонью белые снежинки с детским восторгом:
— Не смейся только, когда я скажу. Фраза такая: «Если иней и снег покроют наши головы, это тоже можно считать сединой».
Тань Цяньчэ, как и ожидалось, остался невозмутим:
— Банальщина жуткая, да ещё и сплошное позёрство.
— Если бы я умела писать стихи, я бы сочинила сама, — смущённо ответила Вэй Жосин.
— Но мне нравится, — вдруг передумал Тань Цяньчэ.
Вэй Жосин взяла его под руку, а он добавил:
— Раз нравится тебе, значит, нравится и мне.
— У тебя нет своего «я», — упрекнула его Вэй Жосин.
— Моё собственное определение и есть моё «я», — возразил он. — В ближайшие десять лет я совершу нечто грандиозное, — сказал он, указывая в небо.
— Успеешь до того, как тебе исполнится двадцать восемь? — Вэй Жосин с трудом верилось в это.
Тань Цяньчэ вдруг скромно ответил:
— Наверное.
Вэй Жосин спросила снова:
— А если к двадцати восьми ты добьёшься великих успехов, а я так и останусь безвестной, что мне тогда делать?
От зимнего ветра у Тань Цяньчэ закружилась голова. Не раздумывая, он выпалил:
— Придёшь в мою лабораторию, будешь мне помогать. Я найму тебя исследователем, будем работать как муж и жена, станешь Цзюйли фужэнь нового поколения.
Вэй Жосин ничего не ответила.
Она натянула шарф повыше, закрывая половину лица. В порывах северного ветра снежная пелена, подобно приливу, постепенно скрывала всё из виду.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
