У-лаоши быстрым шагом направилась к последней парте в классе. Она помогла Линь Чжися подняться, приложила ладонь к её лбу и вздохнула:
— У неё и вправду жар.
— У меня голова кружится… — пробормотала Линь Чжися.
У-лаоши ахнула и громко произнесла:
— Дун Суньци, Тан Лэцинь, вы двое следите за дисциплиной в классе. Я отведу Линь Чжися в медпункт. Есть в классе кто-то ещё с жаром? Кто-нибудь ещё плохо себя чувствует?
В классе воцарилась тишина, никто не ответил.
Как выяснилось, жар был только у Линь Чжися.
У-лаоши не смела медлить ни минуты. Она поспешно отвела Линь Чжися в медпункт и позвонила её матери.
Ближе к полудню мама Линь Чжися в спешке приехала в школу.
Медсестра-цзецзе в медпункте уже дважды измерила Линь Чжися температуру, и оба раза она составляла 38,1 градуса. Выпив жаропонижающее, Линь Чжися почувствовала во всём теле слабость и полное отсутствие сил, ей хотелось только одного — вернуться домой и лечь спать. Увидев маму, она ощутила себя в полной безопасности и, потянув её за руку, сказала:
— Мама, я хочу домой.
Мама была с ней необычайно нежна.
Линь Чжися, не проронив ни слова, послушно прижалась к маминому рукаву, словно заблудившийся под проливным дождём детёныш зверя, ищущий защиты у матери. Её щёки слегка покраснели, а глаза повлажнели; сердце матери сжималось от жалости при взгляде на неё.
Мама поспешно сказала:
— Ся-Ся, пойдём, мама сейчас же отвезёт тебя домой.
Мама приехала на велосипеде. Она усадила Линь Чжися на заднее сиденье и велела крепко обхватить себя за талию. Она крутила педали, везя дочь сквозь свистящий холодный ветер конца декабря. Зима в этом городе не баловала теплом. Листья на деревьях вдоль дорог давно опали, оставив лишь голые ветви. Ледяной ветер задувал Линь Чжися за шиворот, заставляя её дрожать всем телом.
Её нос и уши онемели от холода. При каждом вдохе морозный воздух обжигал трахею.
— Ся-Ся? — окликнула её мама.
— Мы уже скоро приедем? — спросила в ответ Линь Чжися.
Мама остановила велосипед у обочины. Она сняла свой пуховик и накинула его Линь Чжися на голову. Куртка была тёплой, словно весеннее солнце, и всё ещё хранила тепло маминого тела.
Выдох Линь Чжися превращался в белое облачко пара и таял на ветру. Она попыталась вернуть одежду:
— Сегодня очень холодно. Если мама отдаст пуховик мне, то она простудится.
— Ничего страшного, мы уже почти дома. В обед приготовлю тебе лапшу на курином бульоне, хорошо? В такой холод нужно пить побольше горячего супа. — Мама осталась в одном свитере и поехала дальше.
— Хорошо, — тихо ответила Линь Чжися. Она смутно помнила, что свитер на маме связала бабушка. Бабушка наверняка тоже не хотела бы, чтобы мама мёрзла зимой.
Линь Чжися приподняла пуховик обеими руками и набросила его на мамины плечи. Куртка накрыла голову Линь Чжися, создав подобие уютного кокона.
Она задремала. Велосипед замедлил ход: мама привезла её в жилой комплекс Аньчэн.
Мама сказала ей:
— Ся-Ся, ты пообедай и поспи. Если после полудня жар не спадёт, то мы поедем в больницу.
Больше всего на свете Линь Чжися ненавидела больницы. Она боялась даже обычных уколов, не говоря уже о капельницах. Она притворно-послушно кивнула, а про себя подумала, что ни в какую больницу не пойдёт.
*
В начале первого часа дня из школы вернулся Линь Цзэцю.
Едва переступив порог дома, он почувствовал гнетущую атмосферу. В душе у него возникло нехорошее предчувствие, и он подбежал к матери:
— У нас что-то случилось?
— Ничего особенного, — ответила мама Линь Цзэцю. — Просто твоя мэймэй после прививки от гепатита B поднялась температура до тридцати восьми градусов. Она уже выпила лекарство и сейчас спит в своей комнате.
Сегодня на улице был один градус мороза. Иней покрыл опавшую листву, дул пронзительный зимний ветер, от которого покалывало лицо. В доме Линь Цзэцю был всего один обогреватель, и его, разумеется, поставили в комнату Линь Чжися.
Мама включила обогреватель на полную мощность, и в комнате Линь Чжися быстро стало тепло; это место превратилось в самый уютный уголок во всём доме.
В гостиной же стояла железная печь, в топке которой горел брикетированный уголь. Линь Цзэцю притащил табуретку и уселся греться у огня.
Языки пламени были жаркими и ярко-красными. Линь Цзэцю поворошил кочергой отверстия в угольном брикете, и в тот же миг вырвался сноп алых искр, едва не опалив его одежду.
Сидя на стуле, он с усилием отодвинулся назад, и подошвы его обуви скрежетнули по плитке, издав резкий звук.
— Линь Цзэцю! — строго прикрикнула на него мама. — Сиди смирно и не доставляй мне лишних хлопот.
Линь Цзэцю неловко выпрямился:
— Да я же ничего не делаю.
Мама хлопотала на кухне. Занимаясь готовкой, она наказывала:
— Линь Цзэцю, если тебе нечем заняться, то сходи проведай мэймэй.
Линь Цзэцю без всяких возражений подошёл к дверям спальни Линь Чжися.
Он постоял там секунд десять, не услышав ни звука. Тихонько толкнув дверь, он сразу почувствовал ласковое тепло от обогревателя.
Он увидел, что Линь Чжися лежит на боку под мягким ватным одеялом, прижимая к себе плюшевого пингвинёнка. У игрушки была видна лишь половина головы. Линь Чжися закрыла глаза; её густые ресницы замерли, щёки белели, а дыхание было ровным и спокойным — похоже, она уже крепко спала.
Линь Цзэцю успокоился.
Спустя некоторое время обед был готов. По дому поплыли аппетитные ароматы еды. Мама разбудила Линь Чжися и принесла ей в комнату чашку дымящейся лапши на курином бульоне, уговаривая съедать по маленькому кусочку.
Линь Чжися, всё ещё пребывая в полузабытьи, пробормотала:
— Мама, ты считаешь меня умной?
Чтобы заставить её съесть хоть немного больше, мама, не раздумывая, ответила:
— Конечно, наша Ся-Ся — самый умный ребёнок во всём мире.
— Как бы не так, — безучастно вставил Линь Цзэцю, стоя позади.
Мама обернулась и сердито взглянула на него:
— Помолчи хоть немного, мэймэй сегодня заболела.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
