А-нян же сказала:
— Линь Цзэцю, разговаривай с мэймэй как следует. Сколько раз я говорила: ты — гэгэ, в какой семье гэгэ ведёт себя так, как ты? Чем мэймэй тебе досадила?
Линь Чжися встала и обняла а-нян за руку:
— Атмосфера общения очень важна, а-нян. Сохраняй спокойствие, давай следовать указаниям психологии.
А-нян легонько похлопала дочь по спине. К удивлению Линь Чжися, а-нян тоже встала и добавила:
— Мне нужно проверить склад. Твой а-де один приглядывает за магазином и не справляется. Обед готов, он на столе. Когда вы, гэгэ и мэймэй, закончите разговор, не забудьте пойти в гостиную и поесть. Когда в доме лад, всё идёт на лад; а-де и а-нян не хотят видеть ваши ссоры. Что ладонь, что тыльная сторона руки — всё плоть, и если вы сильно повздорите, мы с а-де ночью не уснём, а ведь завтра рано утром нужно ехать на оптовый рынок за товаром.
А-нян уже собиралась выйти из спальни, и Линь Чжися, совсем не желая её отпускать, взмолилась:
Линь Чжися звала а-нян нежным детским голоском, но у её а-нян вдруг оказалось каменное сердце. А-нян настояла на том, чтобы оставить сына и дочь наедине, позволяя им самим разобраться с нынешними противоречиями и конфликтом.
А-нян ушла в семейный супермаркет.
В просторной спальне остались только Линь Чжися и Линь Цзэцю.
Линь Чжися, лишившись опоры, с тревогой произнесла:
— Я не нарочно жаловалась а-нян.
— Что именно ты хочешь сказать? — Линь Цзэцю вытянул ноги, лениво сидя на стуле.
Линь Чжися вспомнила сегодняшние события. У неё была феноменальная память. Она отчётливо помнила каждую деталь, и это заставило её уже угасший гнев вспыхнуть с новой силой, в мгновение ока приведя её в ярость:
— Линь Цзэцю, я говорю тебе совершенно серьёзно! Я в ярости. Последний раз я так злилась в пять лет, когда ты испортил все мои фломастеры! В этот раз всё ещё серьёзнее, и никто не сможет меня успокоить!
Линь Цзэцю смотрел на неё, как на сердитого котёнка. С бесстрастным лицом он произнёс:
— Ты злишься? Ой, я прямо до смерти напуган.
Линь Чжися покраснела:
— Линь Цзэцю, не переходи границы.
— Ты ничего не путаешь, Линь Чжися? — напомнил ей Линь Цзэцю. — Ты притащила меня сюда слушать твою чепуху, и это я перехожу границы?
Линь Чжися, стараясь сохранять спокойствие, спросила:
— Я просто хочу найти причину, почему ты хочешь разорвать с нами кровное родство. На прошлой неделе я читала в газете, как один дедушка опубликовал заявление о разрыве отношений с сыном. Потому что его сын часто играл в азартные игры, водил машину пьяным и заводил любовниц. Он чувствовал, что плохо воспитал сына…
Перейдя к сути, Линь Чжися спросила:
— Но я ведь не играю в азартные игры, не вожу пьяной и не совершаю ничего противозаконного. Линь Цзэцю, на каком основании ты разрываешь со мной отношения?
Линь Цзэцю опешил:
— Я не разрывал с тобой отношений.
— Нет, разрывал! — отрезала Линь Чжися. — Ты запрещаешь мне называть тебя гэгэ!
Линь Цзэцю встал:
— За воротами школы можешь называть меня как угодно.
— Почему? — В Линь Чжися мгновенно вспыхнула жажда знаний. — Почему, почему, почему!
Линь Цзэцю открыл дверь спальни:
— Какая же ты болтушка, тебе не надоело? Мне некогда нести с тобой всякую чушь. Я иду в гостиную обедать.
Такая возможность для общения была упущена!
В душе Линь Чжися гнев смешался с отчаянием, и она решилась на крайние меры:
— Гэгэ, у нас дома есть громкоговоритель, тот самый, который а-де и а-нян используют для рекламных акций. Если ты не скажешь мне истинную причину, я приду с ним в школу и у дверей твоего класса буду громко кричать: «Гэгэ, гэгэ, гэгэ, гэгэ!», чтобы все ученики и учителя во всей школе меня услышали.
По идее, после такой ужасной угрозы гэгэ должен был сурово отчитать её.
Однако Линь Цзэцю не проронил ни слова.
Он держался за дверную ручку, и его фигура слегка дрожала.
В голове у него было пусто, руки онемели, а спина одеревенела.
Почему, как бы сильно он ни старался избежать сцен из своих кошмаров…
Кошмар всё равно воплощался в реальности?
Если бы Линь Чжися действительно так поступила, школьная жизнь Линь Цзэцю была бы разрушена.
Со второго полугодия первого класса средней школы Линь Цзэцю часто получал знаки внимания от одноклассниц. Он понимал, что это и есть те самые «подростковые пробуждения», о которых говорилось в учебнике по «Морали и этике». Он следовал наставлениям из учебника, осторожно соблюдая дистанцию в общении и строго контролируя границы с одноклассницами. Он был безупречен, стремился к знаниям, обладал достойным поведением и никогда не давал другим списывать домашние задания.
Но если бы Линь Чжися вмешалась в его сеть школьных отношений, он бы рухнул с облаков, превратившись из небесной звезды в земного шута.
Дверь спальни приоткрылась, Линь Цзэцю сделал шаг, но вдруг обернулся и снова подошёл к Линь Чжися:
— Линь Чжися, если ты притащишь в школу громкоговоритель, то я сам подам объявление в газету и разорву с тобой кровное родство.
— Подавай, я жду, — заявила Линь Чжися. — Пусть а-де и а-нян увидят, и тогда тебя выгонят из дома. Ты будешь дрожать от холода на ледяном ветру, закутавшись в рваную вату, и спать под мостом.
Линь Цзэцю вспылил, ему до смерти захотелось собрать вещи и уйти из дома. Но в следующую секунду тон Линь Чжися вдруг смягчился:
— Почему, гэгэ? Я в таком замешательстве. Ты ведь раньше говорил, что не будешь расстраиваться из-за моего существования, и что, несмотря ни на что, я всегда буду твоей мэймэй… Неужели ты не помнишь своих слов? А я помню, и когда сравниваю то, что сейчас, с тем, что было раньше, мне становится так грустно… Даже это чувство печали я не в силах забыть…
Линь Чжися сидела на краю кровати, слёзы капали одна за другой прямо на её мягкую игрушку.
Она прижимала к себе маленького пингвина, сжимая его крылышки так сильно, что кончики её ногтей побелели.
— Я… — Сердце Линь Цзэцю словно полоснули тупым ножом. Невидимая кровь хлынула из рваной раны, ноги его подкосились, и он в изнеможении опустился на пол.
Он сказал:
— Линь Чжися, дело не в тебе. Я… я трижды пытался поступить в олимпиадный класс, и безуспешно. — Остальные слова он не смог бы вымолвить и под страхом смерти.
Линь Чжися прищурилась:
— Значит, из-за того, что ты не можешь поступить в олимпиадный класс, ты не признаёшь меня в школе, чтобы сохранить лицо? В этом причина? — Она склонила голову набок: — Почему ты не сказал мне раньше? Под моим наставничеством ты бы с лёгкостью поступил в олимпиадный класс, и тебе не пришлось бы беспокоиться о своём лице.
Линь Цзэцю приложил руку ко лбу, и все тысячи слов превратились в одно:
— Забудь.
Линь Чжися присела рядом с ним и принялась неистово трясти его за плечи:
— Взбодрись! Гэгэ! Взбодрись!
Линь Цзэцю мягко отстранил её руки, и она тут же принялась рассказывать:
— Мой лучший друг всегда был бесстрашным, он становится всё сильнее с каждой битвой, и у него широкий кругозор. На сегодняшней математической викторине я заметила, что его навыки счёта в уме растут не по дням, а по часам, их просто не сравнить с тем, что было раньше! Он смог в уме решить задачи на перевод чисел из 58-ричной системы в 62-ричную! Наш класс набрал всего 19 очков, и самые сложные 4 очка принёс он один! А ведь ещё в январе этого года он во время экзаменов постоянно пользовался черновиком.
— Твой лучший друг — мальчик или девочка? — допытывался Линь Цзэцю.
— Очень хороший мальчик, — без малейшего стеснения ответила Линь Чжися.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
