Похоже, поняв выражение лица Фэн Чжияо, Су Цзуйдие холодно фыркнула и надменно произнесла.
— Даже принцы и ванъе проявляли ко мне бесконечную заботу и были во всём послушны. Но он… раз уж я была обещана ему, он не пожелал согласиться даже на пустяковую просьбу!
В её словах сквозило такое чувство, будто её согласие выйти за Мо Сюяо в прошлом было великой милостью с её стороны. Глядя на этого холодного, словно лед и снег, мужчину, Су Цзуйдие затуманенным взором и нежным голосом проговорила.
— Впрочем, это не важно… я люблю его. Если бы даже все знатные отпрыски столицы рассыпались передо мной в любезностях, я бы любила только Сюяо. Почему… Сюяо, почему ты не захотел исполнить даже мою маленькую просьбу? Шэчжэнван так дорожил тобой, если бы ты только попросил его, он непременно передал бы титул Дин-вана тебе. И ещё, Мо Сювэнь… он ведь совсем не интересовался военным делом, твои боевые заслуги явно превосходили его, так зачем ты уступил ему титул Дин-вана? Как я могла всю жизнь оставаться лишь какой-то эр-шаофужэнь особняка Дин-вана? Как я могла позволить тем женщинам попирать меня? Я так люблю тебя, а ты не смог ради меня сделать даже такую малость…
В комнате воцарилась тишина. Цинь Фэн и двое других смотрели на сидящую в кресле женщину как на выходца с того света. Лицо, покрытое шрамами и отеками, в сочетании с выражением то безумной страсти, то нежности, то обиды, то ярости, выглядело неописуемо свирепым и ужасающим.
Казалось, обида, копившаяся долгие годы, наконец вырвалась наружу, и Су Цзуйдие уже не могла остановиться. Она продолжала нести вздор.
— Во всём виноват ты. Если бы ты тогда стал Дин-ваном, всё было бы хорошо. Но, я лишь осторожно попыталась испытать тебя одним словом, а ты удостоил меня лишь холодным взглядом и отчитал! Мо Сюяо! Это ты во всём виноват! Ха-ха, разве могла я позволить этим уродливым бабам возвышаться надо мной и кичиться силой и мощью? Только я, Су Цзуйдие, достойна быть благородной девой, вызывающей почитание и зависть тысяч людей. Раз ты не пожелал соперничать с Мо Сювэнем, я помогла тебе… Если бы Мо Сювэнь умер, титул Дин-вана достался бы тебе, а я стала бы Дин-ванфэй, разве это плохо? Почему бы мне не помочь Мо Цзинци и Тань Цзичжи?
Чем больше она говорила, тем сильнее возбуждалась, а выражение её лица становилось всё более безумным. Указывая на Мо Сюяо, она неистово расхохоталась.
— Но… почему ты был ранен? Почему был обезображен? Почему превратился в калеку? Мо Сюяо, во всём виноват ты. Кто просил тебя не слушать меня, кто просил тебя не любить меня? Если бы ты любил меня, ты должен был делать ради меня всё, что я пожелаю, прямо как Хань Минъюэ. Ха-ха… С первой встречи с Хань Минъюэ я поняла, что он, глупец, которого легко обмануть. Порой я желала, чтобы и ты был таким же простофилей, почему ты не хотел мне подчиниться? Неужели моей любви было недостаточно… Если бы ты слушался меня, разве Мо Сювэнь умер бы? Ха-ха… во всём виноват ты, как же Мо Сювэню было не умереть? Это ты его погубил…
Белая тень мелькнула в комнате, и в мгновение ока Мо Сюяо оказался перед Су Цзуйдие. Его рука безжалостно сжала её тонкую шею. Его взгляд, холодный и пронзительный, впился в искаженное лицо бьющейся в судорогах женщины.
— Кто убил моего брата? — ледяным тоном спросил Мо Сюяо.
Су Цзуйдие, стиснутая за горло, мгновенно начала задыхаться. Она подняла руки, пытаясь разжать пальцы Мо Сюяо, но разве могла её сила сравниться с его мощью? Спустя мгновение её глаза начали закатываться.
— Говори!
— Кха… Мо… Цзин… кха…
Видя, что она вот-вот испустит дух, Мо Сюяо резко разжал руку. Большой глоток воздуха ворвался в легкие Су Цзуйдие, и она зашлась в надрывном кашле.
— Кто убил моего старшего брата? — снова спросил Мо Сюяо.
— Мо… Мо Цзинци и семья Лю… а ещё императорские роды Бэйжуна, Наньчжао и Силина… Мо Сювэнь не умер от болезни… он был убит в результате покушения… кха-кха… — глядя на стоящего перед ней Мо Сюяо, Су Цзуйдие больше не смела ничего скрывать. — И ещё… ещё Шэчжэнван… Шэчжэнван был убит по замыслу Сяньхуана. Однако… перед смертью Шэчжэнван тоже подослал людей, чтобы нанести Сяньхуану тяжелую рану, поэтому спустя два года Сяньхуан-е скончался. Это… кха-кха-кха… это мне рассказал Мо Цзинци.
Увидев молчание Мо Сюяо, Су Цзуйдие поспешно добавила.
— Это правда! Сяньхуан приказал подсыпать Шэчжэнвану яд Цзуйфэньсян. Это редкий яд без цвета и запаха. После отравления поначалу нет никаких признаков, но через пять дней человек выглядит тяжелобольным и вскоре умирает. Даже самый искусный дайфу не сможет определить причину смерти.
Фэн Чжияо, Цинь Фэн и Чжо Цзин переглянулись, в их сердцах поселился холод. Конечно, они знали, что такое Цзуйфэньсян, один из трёх величайших ядов в мире, упоминаемый в каноне ядов, секрет которого, по слухам, был утрачен тысячи лет назад, наряду с «Лазурными небесами и Желтыми источниками» и «Румяным ликом и иссохшими костями». Однако новость о том, что смерть Шэчжэнвана связана с Сяньхуаном, потрясла их даже больше, чем причастность Мо Цзинци к гибели Мо Сювэня. Шэчжэнвана Мо Люфана можно было назвать редкостным преданным чиновником. В те времена, когда Сяньхуан ещё не взошел на престол, положение Великого Чу было немногим лучше нынешнего, Силин и Бэйжун взирали на страну с тигриной алчностью. Тогда ещё не достигший возраста слабого венца1 Дин-ван Мо Люфан мощью одного лишь своего имени сдерживал армии двух государств, Силина и Бэйжуна. После этого он возглавил войска и подавил мятежи. Когда Сяньхуан взошел на трон, ему было лишь немногим больше десяти лет, и Мо Люфан, которому едва исполнилось двадцать, был провозглашен Шэчжэнваном. Военным талантом он мог умиротворять страну, а гражданским, управлять государством. В отличие от многих регентов, узурпировавших власть и притеснявших юных правителей, Мо Люфан всеми силами поддерживал Сяньхуана, а когда император достиг совершеннолетия, добровольно сложил с себя полномочия Шэчжэнвана. Более двадцати лет их союз правителя и подданного считался доброй вестью на тысячи лет, и вот теперь Су Цзуйдие раскрыла такую тайну, как же это могло не ужасать? Неужели история действительно пишется лишь для того, чтобы водить людей за нос?
Мо Сюяо неспешно вернулся к своему креслу и погрузился в раздумья. Цинь Фэн посмотрел на него и, видя, что тот не собирается больше задавать вопросы, сам обратился к женщине.
— Сюэ Чэнлян сказал, что в свое время ты вынесла из особняка Дин-вана две вещи, но отдала Мо Цзинци только одну. Какова вторая вещь и где она?
Лицо Су Цзуйдие застыло, и без того безобразная мина стала ещё страшнее. После долгого молчания она тихо произнесла.
— Это императорский указ, оставленный Тайцзу-хуанди дому Динго-вана.
Цинь Фэн в удивлении вскинул брови.
— Где эта вещь? И, что в ней написано?
Су Цзуйдие ответила.
— Воля Сяньхуана Тайцзу гласит, что императорский род Великого Чу и семья Динго-вана вечно будут кровными братьями. Если же будущие императоры станут поступать наперекор справедливости и замыслят недоброе против дома Динго-вана, Динго-ванъе вправе низложить императора и возвести на престол нового государя.
Все присутствующие вздрогнули от изумления. Теперь понятно, почему Мо Цзинци любой ценой хотел заполучить Су Цзуйдие обратно, из-за столь важной вещи.
— Где эта вещь? — спросил Фэн Чжияо.
С таким козырем в руках, разве стоило бы им бояться этого мерзавца Мо Цзинци?
Су Цзуйдие стиснула зубы.
— Ты думаешь, я тебе скажу?
Она не была дурой, после того как она выложила все тайны, этот указ оставался её единственным охранным талисманом. Мо Сюяо встал и спокойно распорядился.
— Цинь Фэн, покончи с ней.
Сказав это, он развернулся, чтобы выйти. Су Цзуйдие, не веря своим ушам, вскрикнула.
— Тебе больше не нужен указ Тайцзу-хуанди?
Мо Сюяо обернулся и холодно улыбнулся.
— Если Бэньван захочет убить Мо Цзинци, он сделает это вне зависимости от того, есть у него указ Тайцзу или нет.
С этими словами он, не глядя больше на Су Цзуйдие, которая в бессилии рухнула на пол, вышел из комнаты.
За дверью, в соседней комнате, находились Су Чжэ, Хань Минъюэ, Хань Минси, Люй Цзинсянь и другие. Лица у всех были совершенно разными. Лицо Су Чжэ то бледнело, то наливалось краской, его губы и руки беспрестанно дрожали, было очевидно, что он вне себя от гнева. Хань Минъюэ был мертвенно-бледен и, казалось, даже не заметил выхода Мо Сюяо. Люй Цзинсянь и Шу Мо были охвачены негодованием, им не терпелось ворваться внутрь и немедленно убить Су Цзуйдие. Самым спокойным выглядел Хань Минси, но и он не мог скрыть потрясения.
— Лао-дажэнь Су может войти и повидаться с ней, — беспристрастно произнес Мо Сюяо.
В горле Су Чжэ что-то клокотало, и лишь спустя долгое время он смог выдавить слова, горько усмехнувшись.
— Этот старик не сумел должным образом воспитать её… как этот выродок мог совершить такое злодеяние. С каким лицом я предстану перед предками рода Су…
Раздался глухой звук, и изо рта Су Чжэ брызнула кровь. Он начал оседать. Хань Минси, находившийся ближе всех и сохранивший ясность ума, быстро шагнул вперед и подхватил старика. Тот лишь успел прошептать.
— С этим выродком… пусть Ванъе распорядится по своему усмотрению…
Глядя на потерявшего сознание Су Чжэ, Мо Сюяо помолчал мгновение и приказал.
— Пригласите Сяньшэна Шэня.
Люй Цзинсянь хотел было заговорить, но стоявший рядом Шу Мо тайно потянул его за рукав и произнес.
— Уже поздно, с остальными делами можно разобраться и завтра. К тому же Ванфэй только что родила Сяо-шицзы, если, проснувшись, она не увидит Ванъе, то непременно будет беспокоиться.
Мо Сюяо кивнул.
— Вы тоже возвращайтесь пораньше.
Глядя, как Мо Сюяо уходит, Люй Цзинсянь с легким раздражением спросил:
— Я хотел еще кое-что сказать, Цзунгуань Мо, почему вы…
Управляющий Мо покачал головой.
— Пусть Ванъе немного придет в себя, прежде чем продолжать. Раз уж все и так стало известно, неужели мы боимся, что не сможем отомстить?
Даже их, лишь услышавших об этом, охватил ужас, что уж говорить о том, какое потрясение испытало сердце ванъе. Здоровье ванъе и так было слабым, если он из-за этого окончательно сляжет, то потери не покроют убытков.
Понимая, что управляющий Мо прав, Люй Цзинсянь яростно посмотрел на стену перед собой и грубо буркнул.
— Ладно, впереди еще много дней! Я тоже возвращаюсь.
Люди в комнате быстро разошлись. Хань Минъюэ отрешенно смотрел на плотно закрытую дверь перед собой, не в силах пошевелиться. Он знал, что в этой комнате… возможно, Су Цзуйдие медленно умирает, но он не мог заставить себя встать и толкнуть ту дверь, которая вовсе не была заперта.
«Когда я впервые увидела Хань Минъюэ, я сразу поняла, что он глупец, которого легко обмануть…»
В первый раз…
В персиковой роще опадающие лепестки кружились, подобно дождю. Четырнадцатилетний подросток смотрел, как тринадцатилетняя девочка в розовом платье грациозно танцует.
— Гунцзы друг Сюяо? Цзуйдие приветствует Минъюэ-гунцзы.
С тех пор он пал в преграду чувств2 и больше не мог вырваться.
_______________________________
- Возраст слабого венца (弱冠, ruò guàn) — древнее обозначение возраста двадцати лет, когда юноша считался совершеннолетним. ↩︎
- Преграда чувств (情障, qíng zhàng) — буддийский термин, означающий привязанность к мирским чувствам, которая мешает ясному видению истины и достижению просветления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
