В Чуцзине, в одном неприметном подворье.
Лэн Хаоюй сидел в кабинете, лицо его было мрачным и постоянно менялось в выражении. Мужун Тин вошла, неся чашку женьшеневого чая, и, заметив темные круги под его глазами, невольно нахмурилась.
— Что случилось, раз ты в таком затруднении?
Прошлой ночью, получив письмо, Лэн Хаоюй вел себя странно, испуская странную энергию инь и ян1, и не сомкнул глаз до самого утра, просто сидел в кабинете, погруженный в свои мысли. Если бы это было несколько лет назад, Мужун Тин уже схватила бы его и хорошенько отчитала, но за годы совместной жизни ее впечатление о Лэн Хаоюе давно перестало ограничиваться образом праздного ребенка в шелковых штанах2. К тому же, став женой и матерью, она заметно смягчилась нравом.
Поставив чай на стол, Мужун Тин мельком взглянула на лежащее письмо. Лэн Хаоюй не собирался ничего от нее скрывать, поэтому послание лежало развернутым. Как оказалось, это было письмо от Лэн Хуая, отправленное с заставы Цзыцзин. Сейчас на заставе Цзыцзин заканчивалось продовольствие, но при Императорском дворе одно за другим происходили важные события, фракция чэнсяна Лю и сторонники Ли-вана вели ожесточенную борьбу, и никому не было дела до просьб о помощи, которые присылал Лэн Хуай.
Мужун Тин нахмурилась и холодно усмехнулась.
— Свекор и впрямь считает нас государственной казной? Он что, не видит, что твои возможности не безграничны? Стоит только открыть рот, и сразу требует сто тысяч даней3 зерна. Где нам его взять?
Для Лэн Хаоюя достать сто тысяч даней зерна не составило бы труда, но это имущество дома Дин-вана, и он не мог распоряжаться им по своему усмотрению. Более того, хотя люди знали, что Лэн Хаоюй уже несколько лет занимается торговлей, если бы он внезапно выставил такое огромное количество продовольствия, было бы чудом, если бы на него не обратили внимание различные силы. Дом Дин-вана больше не имел ничего общего с Великим Чу. Кто осмелится использовать припасы для поддержки армии Великого Чу без личного согласия Дин-вана?
Но Мужун Тин также понимала сомнения и терзания Лэн Хаоюя. Как бы Лэн Хуай ни пренебрегал сыном, он все же был его родным де. Что касается Великого Чу, Мужун Тин испытывала схожие чувства. Лэн Хаоюй принадлежал к дому Дин-вана, и Мужун Тин, последовав за мужем, тоже стала частью дома Дин-вана. Однако ее отец, Мужун Шэнь, был великим генералом, охранявшим границы Великого Чу. Как можно на самом деле разорвать узы крови, когда они происходят из одного корня?
Глядя на изможденный и усталый вид мужа, Мужун Тин лишь беспомощно вздохнула и утешила его.
— Мы уже отправили весть на Северо-запад, наверняка Ванъе и Ванфэй скоро пришлют ответ. Свекор тоже вряд ли не продержится эти несколько дней.
Лэн Хаоюй с трудом выдавил улыбку. Опираясь на спинку стула, он протянул руку и сжал ладонь жены, лежавшую у него на плече.
— Прости, что заставил тебя волноваться.
— О чем ты говоришь? — Мужун Тин бросила на него недовольный взгляд. — Мы супруги, о ком мне еще волноваться, если не о тебе? Вместо того чтобы сидеть здесь и изводить себя, лучше пойди поспи. Если от Дин-вана придет распоряжение и придется взяться за дела, ты просто не выдержишь от усталости.
Лэн Хаоюй беспомощно и горько усмехнулся. Разве он сам этого не понимал? Просто человек, который сейчас на поле боя проходит сквозь град мечей и копий4, возможно, страдая от голода, это его родной де. Хотя с самого детства в глазах отца был только старший брат, нельзя было отрицать, что в глубине души он все еще жаждал признания. Именно поэтому они когда-то стали друзьями с Фэн Санем, потому что оба отчаянно нуждались в отцовском внимании и одобрении, но никогда их не получали. Просто Фэн Сань был более беспечным и решительным.
— Докладываю Лэн-гунцзы, прибыло тайное письмо от Ванъе, — послышался негромкий голос за дверью.
Лэн Хаоюй радостно вскочил.
— Скорее входи!
Он не знал, какое решение принял ванъе, но хотел поскорее узнать результат. Мужчина за дверью передал запечатанный конверт и тихо удалился. Лэн Хаоюй вскрыл письмо и быстро пробежал глазами по строкам, читая по десять строк за раз5, и в его взгляде промелькнула радость.
Мужун Тин по выражению его лица поняла, что результат, скорее всего, хороший, и в душе тоже почувствовала облегчение. Хоть она и недолюбливала семью Лэн, она не желала им смерти. По крайней мере, она не хотела, чтобы Лэн Хуай погиб вот так, иначе Лэн Хаоюй обязательно будет горевать. Дочитав письмо, Лэн Хаоюй поднял голову.
— Ну, что там? — спросила Мужун Тин. — Что сказал Дин-ван?
Лэн Хаоюй немного подумал и произнес.
— Тин-эр, через некоторое время отправляйся в особняк Муян-хоу. Семья Муян-хоу, как и семья Лэн, из поколения в поколение славилась своими военными заслугами. Сейчас, когда на границе неспокойно, им тоже пора внести свой вклад.
Мужун Тин нахмурилась.
— Муян-хоу в последние годы уже поговаривал о том, чтобы оставить службу. Сможет ли Яоцзи убедить его?
Лэн Хаоюй холодно усмехнулся.
— Если он не справится, разве нет еще Му Яна?
Мужун Тин кивнула.
— Я поняла. Я тоже давно не видела шицзыфэй Муян-хоу, распоряжусь отправить визитную карточку чуть позже.
Лэн Хаоюй кивнул и с улыбкой добавил.
— Есть еще одна хорошая новость.
Мужун Тин приподняла брови и с улыбкой посмотрела на него.
— Ванъе и Ванфэй на днях прибудут в столицу, — прошептал Лэн Хаоюй.
Услышав это, Мужун Тин не на шутку испугалась.
— В такое время Ванъе и Ванфэй…
Лэн Хаоюй негромко рассмеялся.
— В Личэне делами заправляют Сяньшэн Хунъюй и Цинчэнь-гунцзы, а снаружи стоят гарнизоны генералов и сотни тысяч воинов армии Мо. Есть ли место, куда Ванъе и Ванфэй не могли бы отправиться? Ванъе и Ванфэй намерены привезти Сяо-шицзы, чтобы навестить могилы предков. Кроме того, говорят, Мо Цзинци скоро отойдет в мир иной, и Ванъе сказал, что хочет проводить его в последний путь.
Раз Дин-ван и Ли-эр решили приехать, они, разумеется, позаботились о безопасности. При мысли о Е Ли, которую она не видела несколько лет, на лице Мужун Тин отразилась радость.
Яоцзи пробыла в Чуцзине недолго, всего полгода, если считать по максимуму. Однако за это время ей удалось превратиться из одинокой женщины с ребенком в самую обожаемую боковую фужэнь шицзы в особняке Муян-хоу. Хотя в этом ей немало помогли силы дома Дин-вана, прокладывавшие путь, это также свидетельствовало о незаурядной ловкости самой Яоцзи.
Теперь, рожденный ею сын был старшим внуком в особняке Муян-хоу и единственным сыном Му Яна, одного этого было достаточно, чтобы ее положение в доме стало непоколебимым. Яоцзи не вела себя вызывающе, и, получив милость, не становилась заносчивой. Это не давало Муян-хоу-фужэнь, которая изначально презирала ее происхождение, ни малейшего повода для придирок. А шицзыфэй Муян-хоу от ненависти едва не скрежетала зубами, коря себя за то, что в свое время не прикончила эту напасть. К несчастью для нее, Му Ян рьяно защищал Яоцзи, да и сама она не была наивной простушкой. За те несколько месяцев, что она провела в особняке, они сталкивались несколько раз, но шицзыфэй Муян-хоу так и не удалось одержать верх.
Яоцзи лениво прислонилась к окну, яркий наряд из радужного шелка сидел на ней превосходно, ничуть не выглядя вульгарно, — напротив, она буквально сияла красотой. Ей было уже под тридцать, но она все еще была пленительно прекрасна. Рядом с ней сидел красивый мальчик лет шести-семи и послушно читал книгу. Яоцзи смотрела на него взглядом, полным любви и нежности.
Разумеется, это был не ее родной ребенок. Ее собственное дитя осталось на Северо-западе, живя жизнью обычного человека, у него будут любящие родители, и он ни в чем не будет нуждаться до конца своих дней. Он никогда не узнает, что его отцом был шицзы Муян-хоу, а матерью бывшая танцовщица. Так было лучше всего. И этот ребенок перед ней тоже не был обычным мальчиком. Его с малых лет растили в особняке Дин-вана, именно из таких детей раньше выбирали и обучали личных аньвэй, которые из поколения в поколение защищали особняк Дин-вана. Сейчас система аньвэй постепенно менялась, но по-прежнему требовались особенные люди для выполнения особых поручений. Этот ребенок сопровождал Яоцзи в нынешней поездке, и за полгода совместной жизни Яоцзи искренне полюбила его как родного. Она не могла растить собственное дитя, и потому ее сердце всегда невольно смягчалось к другим детям.
Именно такую картину увидел вошедший Му Ян. Ослепительно красивая женщина с нежностью взирала на ребенка, сосредоточенно читавшего книгу, склонив голову. Бледные лучи заходящего солнца лились из окна, добавляя немного тепла в этот холод конца зимы. От увиденного на душе у Му Яна стало тепло, а улыбка на лице сделалась еще шире.
— Ле-эр читает? — спросил Му Ян, подходя ближе.
Мальчик по имени Му Ле закрыл книгу, встал и почтительно произнес.
— Де.
Му Ян ласково погладил Му Ле по голове и с улыбкой сказал.
— Обычно сяньшэн задает немало уроков. Де знает, что ты стараешься, но нельзя же так сильно утомляться.
На маленьком личике Му Ле промелькнула тень смущения и робости, но радости было куда больше. Он кивнул.
— Я не устал. Благодарю де за заботу.
Му Ян почувствовал, что сын необычайно рассудителен, и сердце его наполнилось теплом.
— Хороший мальчик.
Этого сына, пропавшего на шесть лет, Му Ян любил всем сердцем. Из-за чувства вины он обычно не был к нему слишком строг. Му Ян посмотрел на Яоцзи, которая сидела в стороне и безучастно наблюдала за ними, и мягко улыбнулся.
— Чем занималась сегодня днем? Если скучно, можешь выйти погулять.
Яоцзи слегка покачала головой.
— Там не на что смотреть. Лучше побуду во дворе с Ле-эр. Стоит выйти, и снова случится беда.
В глазах Му Яна отразилось раскаяние. Он знал, что она вернулась не по своей воле. Если бы не сын, она, пожалуй, никогда бы не вернулась. Вспоминая, как несколько месяцев назад изможденная Яоцзи с тяжелобольным Му Ле на руках, не приходившим в сознание, предстала перед ним, Му Ян чувствовал, как сердце сжимается от боли. Поэтому, даже если сейчас Яоцзи всегда холодна с ним, он все равно был доволен. Пока мать и сын рядом, его жизнь полна.
Яоцзи посмотрела на его задумчивое лицо и, слегка опустив глаза, спросила.
— Кажется, в эти дни ты занят?
Му Ян улыбнулся.
— Последнее время действительно много хлопот. Уже два дня не приходил обедать с тобой и Ле-эр.
То, что Яоцзи проявила интерес к его делам, заставило Му Яна подумать, что она заботится о нем, и улыбка на его лице стала шире. Он непринужденно заговорил о событиях последних дней.
— Ты ведь знаешь, при императорском дворе сейчас большой беспорядок. Наша семья верна Императору, но теперь…
Теперь Император был тяжело болен и находился при смерти, и еще неизвестно, кто выйдет победителем в схватке между семьей Лю и Ли-ваном. Если выбрать сторону сейчас, победа принесет удачу, но поражение будет означать, что не вернуться после десяти тысяч кальп6. В эти дни люди Ли-вана и семьи Лю изо всех сил пытались переманить Муян-хоу на свою сторону. Хотя Муян-хоу еще не дал ответа, он вряд ли сможет долго сопротивляться. В такое время мало кто может остаться в стороне, не потому что не хочет, а потому что не может.
— Недавно я слышала, что Цзянцзюнь Лэн заперт на заставе Цзыцзин. Сейчас при императорском дворе такие яростные споры, неужели люди Северных рубежей уже отступили? — небрежно спросила Яоцзи.
Му Ян горько усмехнулся.
— Люди Северных рубежей пришли подготовленными, их армия сильна. Разве они так легко отступят? Цзянцзюнь Лэн сейчас держится из последних сил…
Говоря это, Му Ян внезапно замолчал, погрузившись в раздумья. Яоцзи даже не взглянула на него, лениво опершись на оконную раму.
— Вражеские войска уже подошли к стенам города, а эти люди всё еще спорят. Сражаются за право стать правителем павшего государства?
Му Ян криво улыбнулся и посмотрел на Яоцзи.
— Нельзя так легкомысленно бросаться словами.
Однако, он знал нрав Яоцзи и не решился строго ее упрекать. В то же время он обдумывал ее слова. Битва за заставу Цзыцзин была опасной, а Ли-ван и семья Лю только и делали, что боролись за власть, не имея времени на остальное. Как только застава Цзыцзин падет, путь от севера до столицы будет открыт, словно лошадь скачет по равнине7, и не пройдет и двух дней, как армия Северной Цзинь сможет подойти к стенам города. Если в это время семья Му, подобно семье Лэн, отправится охранять границу… возможно, им удастся выйти из этой борьбы. Пока застава Цзыцзин будет под защитой, кто бы ни победил, семья Му останется в почете.
Подумав об этом, Му Ян больше не мог ждать. Он тихо сказал Яоцзи и Му Ле.
— У меня есть дела, которые нужно уладить, так что вечером я не смогу пообедать с вами. Приду завтра.
Сказав это, он развернулся и вышел. Вслед ему Му Ле почтительно произнес.
— А-де, доброго пути!
Проводив Му Яна, послушный Му Ле поднял голову и, глядя на Яоцзи, сидевшую у окна, нахмурился:
— Тебе всё еще нравится этот мужчина? Он сильно уступает Тунлину Циню.
Яоцзи вздрогнула и с досадой шлепнула его по голове.
— Ты еще ребенок, что ты понимаешь в том, кто кому нравится или уступает?
____________________________________
- Испускать странную энергию инь и ян (陰陽怪氣, yīn yáng guài qì) — вести себя странно, эксцентрично или говорить загадками, скрывая истинные чувства.
[2] Дети в шелковых штанах (纨绔子弟, wán kù zǐ dì) — отпрыски богатых и влиятельных семей, ведущие праздный образ жизни. ↩︎ - Дети в шелковых штанах (纨绔子弟, wán kù zǐ dì) — отпрыски богатых и влиятельных семей, ведущие праздный образ жизни. ↩︎
- Сто тысяч даней (十萬擔, shí wàn dàn) — дань, традиционная китайская мера объема, в данном контексте используемая для зерна, равная примерно 100 литрам. ↩︎
- Град мечей и копий (刀槍劍雨, dāo qiāng jiàn yǔ) — образное описание ожесточенного сражения. ↩︎
- Читать по десять строк за раз (一目十行, yī mù shí háng) — идиома, означающая очень высокую скорость чтения. ↩︎
- не вернуться после десяти тысяч кальп (万劫不复, wàn jié bù fù) — выражение, означающее окончательное падение или гибель без надежды на возрождение. ↩︎
- лошадь скачет по равнине (一马平川, yī mǎ píng chuān) — метафора, означающая широкую и ровную местность, по которой легко наступать. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
