То, что случилось с Лю-гуйфэй в чайном доме, обычным простолюдинам на улице, конечно же, осталось неизвестным. Однако, это вовсе не мешало узнать об этом некоторым особенным людям. Например, Мо Цзинли, едва Лю-гуйфэй покинула чайный дом, как сведения о её растерянности и выражении лица, когда она спускалась по лестнице, уже были доставлены в бывший особняк Ли-вана, ныне ставший особняком шэчжэнвана. Если говорить об этом, то хотя Мо Цзинли тоже не пользовался особой любовью, он явно умел ладить с людьми гораздо лучше, чем Мо Цзинци. За все эти годы члены императорского рода и титулованные ванъе натерпелись от жестокого подавления со стороны Мо Цзинци, а потому и сами относились к этому императору «ни солено, ни пресно»1. И хотя все понимали, что болезнь Мо Цзинци наверняка как-то связана с кознями Мо Цзинли, никто и слова не замолвил в его защиту. Напротив, после того как Мо Цзинли стал шэчжэнваном, он проявлял завидную учтивость к этим двоюродным братьям и дядьям, и теперь отношения между императорским родом и Мо Цзинли стали гораздо лучше.
Когда известие прибыло в особняк Ли-вана, Юй-ван Мо Цзиньюй как раз пил там чай. Мо Цзинли не стал ничего скрывать и, прочитав послание, передал его Мо Цзиньюйю. Мо Цзиньюй, разумеется, был польщен таким доверием, однако, дочитав, он нахмурил густые брови и, хлопнув письмом по столу, произнес.
— Эта Лю-гуйфэй, да и вся семья Лю, что они вообще задумали? Простая наложница из глубоких покоев дворца с такой помпой выезжает из столицы, чтобы почтить предков рода Дин-вана, кем она себя возомнила? Да еще и осмелилась преградить путь Дин-вану и Дин-ванфэй прямо на улице, приглашая их на чай… Неужели достоинство императорской семьи для нее больше ничего не значит?
Мо Цзиньли холодно отозвался.
— Разве мы с тобой не знаем Лю-гуйфэй? О чем еще она может думать, кроме как о Мо Сюяо?
Мо Цзиньюй, очевидно, тоже об этом вспомнил. В те годы страсть Лю-гуйфэй к Мо Сюяо вызывала зависть у всех столичных отпрысков благородных семей, но, к сожалению, сам Мо Сюяо вел себя так, будто ничего не происходит, и, разумеется, никто не смел упоминать об этом в его присутствии. Когда незамужняя дева из знатного дома питает склонность к мужчине, хотя это и вредит её репутации, но если они действительно представляют собой «нанизанные жемчужины и соединенную яшму, дополняющих друг друга»,2 это могло бы стать прекрасной историей. Но, когда замужняя женщина, которой уже за тридцать, продолжает откровенно преследовать мужчину, это уже называется отсутствием стыда и тем, что «ветка красного абрикоса перевесилась через стену3».
— У нее что, голова не в порядке? Когда у Дин-вана такая жена, насколько же он должен быть слеп, чтобы соблазниться на неё?
Хотя они и не были близки, Мо Цзиньюй питал к Дин-ванфэй Е Ли некоторую симпатию. В конце концов, такая женщина, как Дин-ванфэй, была редкостью не только в Поднебесной, но и во все времена. Одной её преданности Дин-вану, когда тот был парализован и затянут в пучину борьбы за власть в столице, было достаточно, чтобы вызвать глубокое восхищение. Сказав это, Мо Цзиньюй осознал, что выразился не совсем удачно, и с извиняющимся взглядом посмотрел на Мо Цзинли. Ведь этот человек перед ним тоже когда-то был тем самым «ослепшим». Иначе такая женщина, как Дин-ванфэй, досталась бы не Дин-вану, а была бы сейчас Ли-ванфэй.
Мо Цзинли покачал головой, показывая, что не обижен, и опустил холодные глаза, скрывая бушевавшие в них чувства. По прошествии стольких лет Мо Цзинли уже не был тем безрассудным юнцом, который, не обдумав всё как следует, поднял шум, требуя расторжения помолвки. За это долгое время он всё осознал. В ту пору его спешка и желание расторгнуть помолвку наполовину объяснялись им самим, но на другую половину, негласным подстрекательством его императорского старшего брата. Мо Цзинци считал, что, поскольку он тоже был законным сыном покойного императора, семья Сюй могла бы помочь ему, но никогда не помогла бы Мо Сюяо. Кто же знал, что в итоге он сам вынудит семью Сюй помогать Мо Сюяо. Если бы не он… Вспомнив ту женщину в лазурном платье, которую он видел в отдельных покоях постоялого двора, Мо Цзинли ощутил укол в сердце, а его ненависть к Мо Цзинци стала еще сильнее. Эта тихая, изящная и исполненная врожденного величия женщина изначально должна была быть его женой!
— Лю-гуйфэй хочет переманить Дин-вана на свою сторону и заключить союз? Если Дин-ван действительно согласится… то для Ли-вана это будет крайне невыгодно.
Как ни крути, в Великом Чу не было человека, который не опасался бы Мо Сюяо. Даже если сейчас он не имел к Великому Чу никакого отношения, авторитет дома Дин-вана, созидавшийся столетиями ратных подвигов, был незыблем в сердцах народа и знати.
— Не согласится, — отрезал Мо Цзинли. — Мо Сюяо не станет с ней сотрудничать.
Мо Цзиньюй немного подумал и с улыбкой произнес.
— Верно. Если бы Дин-ван согласился, Лю-гуйфэй не выходила бы из дверей в таком подавленном состоянии.
Мо Цзиньли усмехнулся.
— Мо Сюяо по натуре горд, он никогда не пойдет на сделку с врагом. Даже если… Лю-гуйфэй на самом деле не имела отношения к событиям тех лет. Но её сын, это сын Мо Цзинци. Более того, Дин-ванфэй лишь кажется нежной и тихой, на самом же деле её гордость ничуть не уступает гордости Мо Сюяо. Я могу предугадать, какие условия предложила бы Лю-гуйфэй ради союза, и Е Ли на них никогда не согласится.
Слушая, с какой уверенностью рассуждает Мо Цзинли, Мо Цзиньюй невольно вздохнул в глубине души. Раз он так хорошо понимает Дин-ванфэй и говорит о ней в подобном тоне, значит, Ли-ван уже давно раскаивается. Жаль только, что в этом мире многое, будучи упущенным один раз, теряется навсегда, и никакое раскаяние не поможет. Поразмыслив, Мо Цзиньюй все же не удержался от напоминания.
— Ли-ван, сейчас не время задирать Дин-вана.
Помня о том, как Мо Цзинли, ослепленный чувствами к Е Ин, дерзнул расторгнуть помолвку, назначенную покойным императором, Мо Цзиньюй не мог не опасаться, что тот снова совершит какую-нибудь глупость из-за Дин-ванфэй и разгневает Мо Сюяо так, что ничего уже нельзя будет исправить.
Мо Цзинли на мгновение замер, а затем спокойно улыбнулся.
— Я знаю меру, Юй-вану не стоит беспокоиться. Сейчас и вправду не время провоцировать Мо Сюяо. Пока они в столице, нужно просто соблюдать приличия. Пусть никто из особняка Ли-вана не ищет с ними ссор.
Мо Цзиньюй кивнул в знак согласия. В его особняке Юй-вана всегда вели себя осторожно, словно поджав хвост, и он, конечно же, не собирался задирать Мо Сюяо.
— Однако то, что мы не станем их провоцировать, не означает, что другие не сделают этого, — холодно усмехнулся Мо Цзинли.
— М-м? — удивился Мо Цзиньюй.
Мо Цзинли глухим голосом произнес.
— Передай весть Мо Цзинци. Скажи ему… что Мо Сюяо, которого он боится больше всех, вернулся в столицу.
Мо Цзиньюй промолчал, пристально глядя на Мо Цзинли: «Ты хочешь напугать Мо Цзинци до смерти?»
Мо Цзинли было плевать на взгляд Мо Цзиньюя, он холодно продолжил.
— Эта женщина, Лю-гуйфэй, в её голове и сердце только Мо Сюяо, она не представляет угрозы. Пусть твои люди внимательно следят за тем стариком из семьи Лю. Говорят, в последнее время Дэ-ван с ними о чем-то сговаривается?
Мо Цзиньюй кивнул и с беспомощным вздохом произнес.
— Дядя Дэ-ван постарел, глаза его, верно, затуманились. Хотя, в конце концов, сын Лю-гуйфэй, это официально провозглашенный императором Тайцзы, так что сближение дяди Дэ-вана с ними вполне объяснимо.
Мо Цзинли презрительно бросил.
— Глупо! Ты думаешь, Лю-гуйфэй спокойно позволит своему сыну стать императором, а тот старик из семьи Лю действительно будет смирно исполнять роль верного и мудрого сановника-наставника?
Мо Цзиньюй нахмурился.
— Тайцзы все-таки родной сын Лю-гуйфэй, вряд ли она пойдет на такое.
Мо Цзинли посмотрел на него.
— Вы все эти годы не были близки с обитателями дворца. Юй-ван, почему бы тебе не отправить во дворец человека и не разузнать, как Лю-гуйфэй относится к Тайцзы и двум другим хуанцзы и гунчжу? Когда она станет Тайхоу…
Мо Цзиньюй спросил низким голосом.
— Что она еще может задумать, став Тайхоу?
Для женщины статус тайхоу, это самое почетное положение в мире. Чего еще могла желать Лю-гуйфэй?
Мо Цзинли ответил.
— Боюсь, в глазах Лю-гуйфэй… даже десять мест тайхоу не стоят столько, сколько одно звание Дин-ванфэй.
— Что? — Мо Цзиньюй оторопел, а когда до него дошел смысл сказанного, он в ярости швырнул чашку с чаем на пол. — Дрянь!
Мо Цзиньли вскинул брови и усмехнулся. Именно так, не правда ли?
В императорском дворце
В великолепных и пышных покоях царила мертвая тишина, пропитанная едва уловимым духом упадка и тлена. Мо Цзинци лежал на кровати, не в силах пошевелиться. Его лицо, которое некогда можно было назвать красивым, теперь выглядело изможденным и постаревшим более чем на десять лет. Мужчина, которому было немногим за тридцать, выглядел словно больной, чей возраст приближался к годам Тяньмин4. Он не знал, каким именно ядом опоил его Мо Цзинли, но понимал, это определенно не был ушисань5.
Ушисань не обладал столь беспощадной токсичностью. С тех пор как прием снадобья прекратился, он каждый день терпел мучительную боль, проникающую до самых костей и вонзающуюся в сердце, и эти страдания ничуть не ослабевали, несмотря на то что с момента отмены лекарства прошло много времени. Напротив, его тело с каждым днем все больше увядало.
Теперь даже малейшее движение заставляло его чувствовать боль в каждом из пяти органов-цзан и шести органов-фу6. Мо Цзинци понимал, что дни его сочтены. Но он не желал мириться с этим, действительно не желал. Всю свою жизнь он провел в интригах и расчетах, пребывая в вечном страхе и тревоге, и не знал ни одного спокойного дня. Ныне Мо Сюяо закрепился на Северо-западе, Мо Цзинли, хоть и не заявлял об этом открыто, фактически захватил Юго-Восток, варвары Севера штурмуют заставы, а Силин и Бэйжун наблюдают, подобно тиграм, выслеживающим добычу. Оставив столько нерешенных дел, Мо Цзинци не мог обрести покой. Он не знал, во что превратится Великое Чу после его смерти, и не смел предстать перед всеми предками Великого Чу.
__________________________________
- ни солено, ни пресно (不鹹不淡, bù xián bù dàn) — безразлично, равнодушно. ↩︎
- нанизанные жемчужины и соединенная яшма (珠聯璧合, zhū lián bì hé) — прекрасное сочетание, идеальная пара.
дополняя друг друга, становиться еще прекраснее (相得益彰, xiāng dé yì zhāng) — о паре, в которой достоинства одного подчеркивают достоинства другого.. ↩︎ - ветка красного абрикоса перевесилась через стену (紅杏出牆, hóng xìng chū qiáng) — об измене жены. ↩︎
- Возраст Тяньмин (天命之年, tiānmìng zhī nián) — «познание воли Небес», иносказательное обозначение пятидесятилетия. ↩︎
- Ушисань (五石散, wǔshísǎn) — «порошок из пяти камней», снадобье на основе минералов, обладавшее галлюциногенным и токсическим эффектом. ↩︎
- Пять органов-цзан и шесть органов-фу (五脏六腑, wǔzàng liùfǔ) — в традиционной китайской медицине собирательное название всех внутренних органов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
