Никто не обратил внимания на то, как Мо Цзинли поступит с Лю-гуйфэй. Возможно, Мо Сяоюнь и гунчжу Чжэньнин проявили бы какой-то интерес, но они больше не собирались ничего делать для женщины, которую когда-то называли матерью. Поступки Лю-гуйфэй, какими бы они ни были, выходили за рамки всего, чему их учили с детства. К тому же, хотя бы ради своей, с таким трудом обретенной, спокойной жизни, они больше не желали иметь с ней ничего общего. Лишь много дней спустя, когда Мо Цзинли покинул Личэн и вернулся в Цзяннань, кто-то обнаружил на окраине города мертвое тело, покрытое старыми ранами. В итоге Мо Сяоюнь и гунчжу Чжэньнин похоронили ее прямо там же, за городом, но не стали устанавливать надгробную плиту. Е Ли, выслушав доклад подчиненного, лишь равнодушно улыбнулась и выбросила это из головы.
В тот день, когда Мо Цзинли увез Лю-гуйфэй, Лэй Чжэньтин лично пришел к Е Ли и Мо Сюяо, чтобы попрощаться и вернуться в место своего расположения. Раз Лэй Чжэньтин уехал, посланнику хуанди Силина тоже не было смысла оставаться, и на следующий день он также откланялся и отправился обратно в Силин. Во всем Личэне из высокопоставленных гостей остались только гунчжу Аньси, Мо Цзинли и Жэнь Цинин. Гунчжу Аньси была беременна, и этот приезд в Личэн дался ей нелегко, к тому же сейчас Великое Чу и Силин были заняты соперничеством друг с другом, а в отдаленном Наньчжао не происходило ничего важного, так что она не спешила уезжать. Что же касается Жэнь Цинина и Мо Цзинли, то они наведывались в особняк Дунфан даже чаще, чем в особняк Дин-вана, и их намерения были ясны, словно их выставили напоказ.
Особняк семьи Сюй
Цинчэнь-гунцзы, несколько месяцев подряд не знавший отдыха, переложил государственные дела на Мо Сюяо и, наконец-то выкроил время, чтобы отдохнуть дома за чтением книг. Хотя Цинчэнь-гунцзы обладал выдающимся умом, за последний год с лишним, пока Мо Сюяо и Е Ли были заняты походами, а затем Е Ли забеременела, большая часть административных забот дома Дин-вана легла на его плечи. Было бы неправдой сказать, что он не устал, ведь Цинчэнь-гунцзы по своей натуре не принадлежал к тем, кто жаждет власти. Теперь, когда большая часть знатных гостей разъехалась и выдалась редкая свободная минута, Сюй Цинчэнь без колебаний отдал все дела Мо Сюяо, а сам остался дома, чтобы почитать и поиграть на, недавно полученной, Бело-нефритовой цинь.
Мо Сюяо понимал, что последние два года Сюй Цинчэнь трудился на износ, и, думая о том, что в будущем ему еще не раз придется полагаться на гунцзы, не хотел по-настоящему сердить его. Несмотря на нежелание, ему пришлось взять на себя все государственные дела, чтобы дать Цинчэнь-гунцзы отдохнуть.
Из-под пальцев, от которых, казалось, исходил легкий аромат туши, по белоснежной Фениксовой цинь потекли неземные и безмятежные звуки, делая и без того тихий дворик еще более уединенным. Даже домочадцы, слышавшие эту игру за пределами двора, невольно чувствовали во всем теле необычайную легкость и покой, словно все печали и тревоги в сердце мгновенно рассеялись без следа.
— Музыка Цинчэнь-гунцзы и вправду прекрасна, — в другом конце особняка Цинь Чжэн принимала Мужун Тин и Хуа Тяньсян за чаем, и услышав доносящиеся звуки циня, Мужун Тин не смогла сдержать восхищенного вздоха.
Мужун Тин не была сильна в музыке, но Цинь Чжэн и Хуа Тяньсян достигли в этом искусстве глубокого мастерства. Хуа Тяньсян с улыбкой сказала.
— Послушав игру Цинчэнь-гунцзы, я, боюсь, больше никогда не посмею выказывать свое неумение перед людьми.
Хотя обе они были уверены в своем мастерстве, лишь услышав игру Цинчэнь-гунцзы, они осознали, какая между ними пропасть. Цинь Чжэн кивнула и, улыбнувшись, добавила.
— Фэн сань-гунцзы называют Несравненным мастером циня, я слышала его игру, но, боюсь, он все же немного уступает Да-гэ.
Хуа Тяньсян произнесла.
— Фэн сань-гунцзы вкладывает в музыку свои чувства, и иногда она бывает слишком печальной. Ему и впрямь не сравниться с Цинчэнь-гунцзы, чья игра дарит покой душе и заставляет забыться в восторге.
Мужун Тин махнула рукой.
— Я не очень понимаю то, о чем вы говорите, но музыка Цинчэнь-гунцзы определенно хороша. Чжэн-эр, ты так счастлива, что можешь часто слушать его игру.
Цинь Чжэн беспомощно улыбнулась.
— Я и сама впервые слышу, как играет Да-гэ. В последние годы он был так занят, что даже мама не могла его найти, откуда бы у него взялось время на музыку?
Мужун Тин моргнула и прошептала.
— Я слышала, что Дин-ван и А Ли подарили Цинчэнь-гунцзы Фениксовый бело-нефритовый цинь, которую только что прислал Мо Цзинли. Да-гэ сейчас наверняка играет именно на ней.
Цинь Чжэн удивилась.
— Мужун, ты хочешь взглянуть на Фениксовый цинь? Инструмент у Да-гэ, и нам вряд ли удобно туда идти. Но, позже можно попросить Сюй Цинцзе одолжить ее у брата, чтобы мы могли полюбоваться.
Мужун Тин покачала головой и со вздохом сказала.
— Я не разбираюсь в цинях, на самом деле мне бы хотелось увидеть меч «Истребляющее пламя».
При мысли о том, что меч «Истребляющее пламя», входящий в число четырех великих национальных сокровищ Великого Чу и признанный лучшим мечом в Поднебесной, находится в особняке Динго-вана, а ей не суждено его увидеть, Мужун Тин чувствовала себя глубоко несчастной и томилась от тоски.
Цинь Чжэн и Хуа Тяньсян беспомощно закатили глаза, они так и знали, что все к этому придет.
Где-то в саду Сюй Цинчэня прекрасная дева в белых одеждах стояла на ветке дерева, завороженно глядя на мужчину в белом, который сидел на земле внизу и с безмятежным видом перебирал струны. В ее прекрасных глазах мелькали восхищение, преклонение, обожание, сменявшиеся мучительной болью и другими сложными чувствами. Сначала она хотела войти прямо во двор и найти его, но не успела ступить на территорию поместья, как услышала эти чудесные звуки. Невольно последовав на музыку, она увидела под деревом мужчину, чей облик был столь чист и возвышен, что он казался небожителем, спустившимся в мир смертных. Ее сердце, до этого полное уверенности, вдруг словно пропустило сильный удар, а вслед за этим нахлынули неуверенность и страх. Сможет ли она действительно заполучить такого человека? Но стоило ей подумать лишь о тени такой возможности, как в душе тут же поднимались бесконечная радость и довольство. В этот миг она почувствовала, что ее происхождение, миссия и убеждения больше не имеют значения, лишь бы быть рядом с ним.
Мелодия смолкла. Сюй Цинчэнь остановился и замер, прислонившись к большому дереву и наслаждаясь редким покоем.
— Цинчэнь-гунцзы, — дева в белом плавно спустилась на землю, глядя на него глазами, полными нежности.
Сюй Цинчэнь слегка нахмурился и с бесстрастным видом посмотрел на нее.
— Дунфан-гунян, приходить без приглашения по меньшей мере невежливо, — спокойно произнес он.
Взгляд Дунфан Юй помрачнел, и она тихо ответила.
— У меня есть дело, которое я хотела бы обсудить с Цинчэнь-гунцзы. Прошу простить мне мою несвоевременную дерзость.
Сюй Цинчэнь осторожно убрал цинь Феникса в футляр, поднялся и, глядя на Дунфан Юй, сказал.
— В эти дни все дела в городе переданы в ведение Дин-вана. Если у Дунфан-гунян есть какие-то вопросы, вам следует отправиться в особняк Дин-вана.
Дунфан Юй поспешно покачала головой.
— Нет, мой приход к вам не имеет отношения к Цанманшань, я лишь хотела поговорить с вами с глазу на глаз.
Сюй Цинчэнь нахмурился.
— Мне кажется, что нас с вами не связывают дружеские узы, и личных тем для разговора быть не может. Дунфан-гунян, прошу вас, уходите.
Сказав это, он взял футляр с цинем и направился к дому.
— Нет, Цинчэнь-гунцзы… — увидев, что он уходит, Дунфан Юй в тревоге воскликнула. — Цинчэнь-гунцзы!
В спешке она применила цингун и в одно мгновение преградила Сюй Цинчэню путь. Боевое мастерство Дунфан Юй заслужило похвалу самого Мо Сюяо, что доказывало ее несомненный талант. Сюй Цинчэнь же был слабым книжником, который не имел силы даже для того, чтобы связать курицу. Разница в их силах была огромна, и, раз уж Дунфан Юй решила преградить ему дорогу, он не мог пройти.
— Что это значит, Дунфан-гунян? — лицо Сюй Цинчэня потемнело.
— Цинчэнь-гунцзы, ты… ты неужели даже не хочешь взглянуть на меня? — Дунфан Юй с обидой посмотрела на мужчину.
Хотя она с детства почти ни с кем не общалась, по поведению окружающих и по тем восхищенным взглядам, которые ловила на себе после спуска с гор, она знала, что достаточно красива и одарена. Но почему же Цинчэнь-гунцзы не желает даже смотреть на нее?
Сюй Цинчэнь, нахмурившись, молчал. Дунфан Юй тихо прошептала.
— Гунцзы… Цинчэнь-гунцзы, взгляни на меня, хорошо?
Сюй Цинчэнь нахмурился еще сильнее. Голос Дунфан Юй звучал низко и нежно, но он вызывал у него крайне неприятное чувство, словно в его сознании что-то вот-вот должно было вырваться наружу, а глаза помимо воли потянулись к лицу Дунфан Юй.
Но Сюй Цинчэнь был не таким, как все, после мимолётного замешательства в его глазах вновь воцарилось спокойствие, подобное тихой глади воды. С невозмутимым видом он смотрел на женщину в белом одеянии, чьё лицо, прежде не казавшееся бесподобным, в это мгновение вдруг стало невероятно живым и прекрасным. Казалось, в тот же миг всё в мире утратило краски, и лишь эта женщина перед ним осталась живой и лучезарной.
— Гунцзы, Цинчэнь-гунцзы… Разве я не прекрасна? Посмотри на меня, хорошо? — Дунфан Юй пристально вглядывалась в Сюй Цинчэня, печально и тихо шепча.
Сюй Цинчэнь неподвижно смотрел на Дунфан Юй, долгое время храня молчание.
Увидев, что он не сводит с неё глаз, Дунфан Юй в душе обрадовалась. Она сделала небольшой шаг вперёд, и улыбка на её лице стала ещё нежнее.
— Цинчэнь-гунцзы… Я красива?
— Ты… очень красива…
Дунфан Юй, ликуя, снова шагнула к нему, остановившись всего в шаге от Сюй Цинчэня. В центре её лба проступил едва заметный алый отблеск, делая весь её облик ещё более соблазнительным и пленительным.
— Гунцзы…
— Дунфан-гунян, что именно ты хочешь сказать? — голос Сюй Цинчэня прозвучал бесстрастно, оставаясь спокойным, словно гладь воды.
Услышав голос Сюй Цинчэня, Дунфан Юй внезапно широко распахнула глаза, и из её рта брызнула кровь. Сюй Цинчэнь отступил на шаг в сторону, ловко избежав кровавых брызг. В одно мгновение пленительное очарование, прежде окутывавшее лицо Дунфан Юй, бесследно исчезло, сменившись выражением болезненной неловкости и слабости. Тайное искусство обольщения сердец изначально было мечом с двумя лезвиями1 если удавалось подчинить человека своей воле, можно было заставить его слепо следовать любым желаниям. Но, если у противника оказывалась непоколебимая воля и он не поддавался влиянию, то удар приходился по самому заклинателю. В самый ответственный момент голос Сюй Цинчэня прервал действие чар, и Дунфан Юй пострадала от собственного искусства. Лицо её мгновенно побледнело, а внутренняя энергия нэйси начала хаотично метаться по телу, что явно свидетельствовало о тяжёлой внутренней ране.
— Цинчэнь-гунцзы… — Дунфан Юй в оцепенении смотрела на мужчину в белых одеждах, не в силах поверить в свой провал.
В тот вечер на пиру ей стоило лишь слегка применить своё мастерство, чтобы поколебать душевное равновесие множества высокопоставленных чиновников и знатных особ. Она и представить не могла, что потерпит неудачу с человеком, совершенно не владеющим боевыми искусствами, тем более теперь, когда она задействовала самую могущественную из доступных ей тайных техник. На таком уровне обычный мужчина, даже если бы в его сердце жила вражда за убийство отца2, позабыл бы обо всём и склонился перед её искусством. Неужели этот человек и впрямь настолько её презирает?
— Боковые врата и левые пути3, прошу гунян вести себя достойно, — Сюй Цинчэнь с недовольством окинул взглядом женщину в белом и холодно произнёс эти слова.
Ещё в вечер праздничного пира в честь долголетия сяньшэна Цинъюаня Сюй Цинчэнь заметил у Дунфан Юй необычайную и пугающую притягательность для мужчин, но при последующих встречах это чувство не повторялось. Даже не зная о том, что на горе Цанманшань существуют подобные тайные искусства, Сюй Цинчэнь давно почуял неладное, так разве мог он попасться на её уловку?
___________________________________________________
- Меч с двумя лезвиями (双刃剑, shuāng rèn jiàn) — идиома, описывающая нечто, способное принести как пользу, так и вред. ↩︎
- Вражда за убийство отца (杀父之仇, shā fù zhī chóu) — устойчивое выражение, означающее крайнюю степень ненависти и непримиримую кровную месть. ↩︎
- Боковые врата и левые пути (旁门左道, páng mén zuǒ dào) — идиома, означающая ложные учения, нечестные или сомнительные методы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Да боже ж ты мой! Бедный Цинчэнь! Что ж ему всё какие то неадекватные попадаются! То Шу Ман Линь, то Мужун Минъянь, то теперь долбанутая Дунфан Юй.