Дунфан Хуэй в ярости примчалась в игуань, где остановился Мо Цзинли, но не застала там ни его самого, ни Дунфан Юй. От этого выражение её лица стало ещё более мрачным. Покинув игуань, она направилась в особняк Дунфан и на этот раз не прогадала. К несчастью, сцена, представшая перед её глазами сразу после входа, едва не заставила Дунфан Хуэй плеваться кровью.
В комнате Дунфан Юй прямо у порога валялась в беспорядке брошенная одежда. Лицо Дунфан Хуэй потемнело, она отослала следовавших за ней слуг и вошла внутрь. Как и ожидалось, на кровати, тесно прижавшись друг к другу, лежали мужчина и женщина. Лицо девушки раскраснелось, глаза были плотно закрыты, очевидно, она всё ещё пребывала в глубоком сне. Вдобавок в комнате стоял густой аромат мускуса1, вновь и вновь напоминавший Дунфан Хуэй о том, что здесь только что произошло.
— Мо Цзинли! — Дунфан Хуэй процедила сквозь зубы.
Стоило Дунфан Хуэй войти, как Мо Цзинли открыл глаза. Увидев её гнев, он ничуть не испугался, а лишь сел и спокойно произнёс.
— Дунфан-фужэнь, не могли бы вы сначала выйти?
Дунфан Хуэй, чьё лицо покрылось инеем, взмахнула рукавом и с ненавистью бросила.
— Ли-ван, лучше бы тебе дать мне разумное объяснение!
Пока они говорили, Дунфан Юй постепенно начала приходить в себя. Столкнувшись с яростным взором своего шифу, она поначалу замерла в оцепенении, но, обнаружив, что лежит в объятиях Мо Цзинли, не сдержалась и пронзительно закричала.
Дунфан Хуэй холодно оборвала её.
— Замолчи! У тебя ещё хватает совести кричать? Приведи себя в порядок и немедленно выходи ко мне! — сказав это, она развернулась и вышла.
Дунфан Юй была до смерти напугана этой внезапной переменой обстоятельств. В её затуманенной голове совершенно не сохранились воспоминания о том, что произошло после провала попытки околдовать Сюй Цинчэня с помощью секретных техник, однако, глядя на нынешнюю ситуацию, она и без того понимала, что с ней случилось.
— Мо Цзинли, как ты посмел, я убью тебя! — вскрикнула Дунфан Юй.
Не обращая внимания на то, что они всё ещё в постели, она замахнулась ладонью, целясь Мо Цзинли в голову.
Возможно, в обычное время боевое мастерство Мо Цзинли немного уступало силе Дунфан Юй, однако, её внутренние раны ещё не затянулись, и она только что пережила любовное свидание, пребывая в полном бессилии. Мо Цзинли одним движением перехватил её запястье и крепко прижал к себе.
— Мо Цзинли! Я убью тебя! Я обязательно тебя убью! — глаза Дунфан Юй покраснели от ярости.
Она искренне не понимала, почему её тщательно продуманный план обернулся таким образом. Мало того, что её попытка обольстить Сюй Цинчэня провалилась, так ещё и Мо Цзинли воспользовался её слабостью и забрал её чистоту. Она понимала, отныне она окончательно лишилась всякого шанса на то, что Сюй Цинчэнь примет её. Как мог Сюй Цинчэнь, этот первый молодой господин Поднебесной из семьи Сюй, дома, пропитанного ароматом книг на протяжении столетий, взять в жёны «увядший цветок и побитую иву»?2 Стоило ей об этом подумать, как Дунфан Юй захотела спать на шкуре и есть плоть3 Мо Цзинли, изрубив его труп на десять тысяч кусков4!
Мо Цзинли мёртвой хваткой удерживал руки Дунфан Юй и недовольно спросил.
— Довольно ломать комедию!
Поначалу он намеревался относиться к Дунфан Юй хорошо, ведь её статус и способности были весьма высоки, а главное, обладание ею означало поддержку горы Цанманшань. Если бы Дунфан Юй была послушной, он, разумеется, не обделил бы её вниманием. Но он не ожидал, что эта женщина, едва очнувшись, примется сыпать угрозами и осыпать его бранью. Неужели она забыла, что уже стала его женщиной? Какой смысл теперь устраивать сцены?
— Сейчас ты скандалишь? А ведь раньше сама льнула к Бэньвану, — холодно усмехнулся Мо Цзинли, не скрывая насмешки.
Всплывавшие в памяти обрывочные и сбивчивые картины заставили Дунфан Юй смертельно побледнеть, а слова Мо Цзинли привели её в такое неистовство, что она задрожала всем телом. Мо Цзинли не лгал, поначалу именно она сама начала льнуть к нему. Пусть это и не было её истинным желанием, сам факт оставался неизменным.
Увидев, что она больше не сопротивляется, Мо Цзинли отпустил её, поднялся с кровати, взял лежавшую в стороне одежду и не спеша оделся. Склонившись над Дунфан Юй, он сказал.
— Раз уж всё так сложилось, будь послушной, и Бэньван будет добр к тебе. Что же до гунцзы Цинчэня, о котором ты так грезишь… Он ведь прекрасно видел, что из-за отдачи от внутренних ран ты будто под действием порошка страсти, и всё равно без колебаний вышвырнул тебя вон. Неужели ты до сих пор о нём помышляешь?
Дунфан Юй изо всех сил ударила Мо Цзинли по лицу.
— Мерзавец!
Взгляд Мо Цзинли похолодел, но он быстро подавил вспыхнувший в душе гнев. Выпрямившись, он посмотрел на неё и произнёс.
— Раз проснулась, поскорее вставай. Твой шифу ждёт снаружи.
— Я не выйду за тебя! — с ненавистью глядя на него, прошипела Дунфан Юй.
Мо Цзинли это ничуть не задело.
— И кто же, кроме меня, теперь на тебе женится?
Снаружи, в главном зале особняка Дунфан. Дунфан Хуэй уже давно отослала всех слуг и теперь сидела в одиночестве, погружённая в тяжкие думы. На её лице, всё ещё хранившем следы былой красоты, застыло мрачное выражение. Семья Сюй нанесла слишком жестокий удар, окончательно обрубив последнюю надежду Дунфан Хуэй на связь с особняком Дин-вана и кланом Сюй. Хотя Сюй Цинчэнь преподнёс это так, будто всё произошло случайно, Дунфан Хуэй не верила, что всё было настолько просто. Дунфан Юй провалила технику, получила отдачу от внутренних ран. Сюй Цинчэнь велел проводить её обратно, и как раз в этот момент ей повстречался Мо Цзинли, который естественным образом стал тем, кто «исцелил» её раны. Всё выглядело обыденно, но проницательность и интуиция человека, десятилетиями управлявшего Цанманшань, твердили ей, это не совпадение.
На самом деле, после того как Дунфан Хуэй отвергла кандидатуру Жэнь Цинина, у Цанманшань осталось не так много вариантов. Либо всем вернуться в горы и жить в уединении, либо выбрать Мо Цзинли. Однако, добровольный выбор и нынешнее вынужденное решение, это два совершенно разных чувства и результата. Это ощущение того, что тебя просчитали и принудили, заставляло Дунфан Хуэй ненавидеть не только безрассудство своей ученицы и подлость Мо Цзинли, воспользовавшегося моментом. Она ещё сильнее возненавидела холодность Сюй Цинчэня и его интригу против Дунфан Юй. Если заглянуть глубже, это была демонстрация того, как дом Дин-вана презирает и ни во что не ставит Цанманшань.
— Фужэнь, прибыли Дин-ванфэй и Эр-шаофужэнь клана Сюй, — поспешно доложил вошедший слуга.
Дунфан Хуэй нахмурилась. Визит Е Ли в такое время был слишком своевременным. Поразмыслив, Дунфан Хуэй спросила.
— Дин-ванфэй сказала, по какому она делу?
Слуга ответил.
— Дин-ванфэй говорит, прослышала, что драгоценному телу5 гунян Дунфан нездоровится, и специально приехала вместе с Эр-шаофужэнь клана Сюй навестить её.
В этот момент Дунфан Хуэй меньше всего хотела видеть Е Ли, но то, что та пришла вместе с Эр-шаофужэнь клана Сюй, заставляло подозревать, что Е Ли уже известна вся правда. Помолчав немного, она с оттенком поражения вздохнула.
— Раз уж до этого дошло, будь по-твоему… Пригласи Дин-ванфэй.
Вскоре Е Ли и Цинь Чжэн, держась за руки, вошли внутрь. Заметив не слишком радостное лицо Дунфан Хуэй, Е Ли сделала вид, что ничего не замечает, и с улыбкой произнесла.
— Е Ли пришла без приглашения, прошу Дунфан-фужэнь простить мне эту дерзость.
Взор Дунфан Хуэй на мгновение задержался на Цинь Чжэн, после чего она ответила.
— Ванфэй преувеличивает. То, что Ванфэй и Эр-шаофужэнь удостоили нас своим присутствием, заставляет мою скромную обитель сиять6.
Цинь Чжэн на самом деле знала немногое, лишь то, что Да-фужэнь Сюй вкратце рассказала о поступках Дунфан Юй. К тому же Цинь Чжэн и раньше слышала о том, как Дунфан Юй преследовала Сюй Цинчэня. Но даже при этом она не ожидала, что у Дунфан Юй хватит смелости ворваться в особняк Сюй и замыслить недоброе против Сюй Цинчэня. Хотя Цинь Чжэн в обычное время общалась с такими незаурядными женщинами, как Е Ли и Мужун Тин, и слышала о многих странных вещах, поступок Дунфан Юй всё равно изрядно её напугал. Не говоря уже о том, что Сюй Цинчэнь, Да-гэ её мужа, само имя «гунцзы Цинчэнь» вызывало трепет, какая из знатных дев Великого Чу не восхищалась им втайне? Сюй Цинчэня называли «неземным гунцзы», и можно было представить, что женщина, достойная его, должна быть необыкновенной. С такой, как Дунфан Юй, не только сам Сюй Цинчэнь и семья Сюй никогда бы не согласились, но и, пожалуй, ни одна девушка во всём Личэне не смирилась бы в душе.
— Дунфан-гунян пришла с визитом в особняк семьи Сюй, но Цинь Чжэн не смогла встретить её лично и даже позволила гунян покинуть особняк больной, за что свекровь уже сурово отчитала Цинь Чжэн. Наша семья Сюй проявила невнимание к гостье, поэтому прошу вас, Дунфан-фужэнь, великодушно простить нас. Не знаю, как сейчас здоровье Дунфан-гунян, но прошу вас, фужэнь, непременно позволить Цинь Чжэн увидеться с гунян, чтобы лично принести ей свои извинения, — сокрушаясь, тихо произнесла Цинь Чжэн, глядя на Дунфан Хуэй.
Эти слова прозвучали вежливо, но скрытый в них смысл был далеко не столь любезным. Для девушки приходить с визитом в особняк семьи Сюй было вполне естественно, и принимать её должна была самая молодая среди женщин семьи Сюй — Эр-шаофужэнь. Однако, в семье Сюй, начиная от привратника и слуг и заканчивая самой Сюй эр-шаофужэнь, никто в глаза не видел Дунфан Юй. Как же тогда эта гунян вообще попала в особняк семьи Сюй? И зачем она туда ходила? Раз ты не пожелала войти через главные ворота и соблюсти правила приличия для гостей, то какие бы неприятности ни случились с Дунфан Юй, они, разумеется, не имели никакого отношения к семье Сюй. Более того, с Дунфан Юй всё произошло вовсе не в семье Сюй, а семья Сюй всё же направила Эр-шаофужэнь лично навестить её, что уже можно было считать пределом человеколюбия и исполнением долга7.
Улыбка Дунфан Хуэй слегка застыла. Эта Сюй Эр-шаофужэнь была тихой и малоизвестной, но кто бы мог подумать, что она окажется обладательницей острых зубов и проворного языка8.
— Юй-эр действительно почувствовала недомогание, но ничего серьезного. Она только что легла отдыхать, так что, боюсь, не сможет увидеться с Эр-шаофужэнь. Будет лучше, если, когда ей станет немного легче, мы пригласим Эр-шаофужэнь Сюй и устроим небольшую совместную встречу.
Цинь Чжэн лишь улыбнулась и не стала настаивать. Сидевшая рядом Е Ли с легкой улыбкой произнесла.
— Раз так, нам тоже не стоит мешать отдыху Дунфан-гунян. Однако… когда мы были снаружи, то случайно встретили Гунчжу Цися. Она сказала, что Ли-ван дянься ушел в ваш особняк и до сих пор не вернулся. Прошу вас, Дунфан-фужэнь, передать Ли-вану дянься, что у Гунчжу Цися к нему, похоже, какое-то срочное дело. Если он свободен, ему лучше поскорее вернуться, иначе, боюсь, не пройдет и много времени, как Гунчжу Цися сама явится искать его в особняк Дунфан.
— Гунчжу Цися? — лицо Дунфан Хуэй слегка помрачнело, и она сухо добавила. — Что-то я не помню, чтобы в какой-либо стране была Гунчжу Цися.
Е Ли извиняющееся улыбнулась.
— Это Бэньванфэй позабыла, просто Цися-гунян. Эта гунян уже много лет находится подле Ли-вана и пользуется его глубоким доверием. Раз уж слова переданы, Бэньванфэй и Чжэн-эр откланяются. Прошу вас, Дунфан-фужэнь, передать от нас привет Дунфан-гунян.
Е Ли поднялась, собираясь попрощаться, но не успела Дунфан Хуэй открыть рот, как в дверях показался Мо Цзинли. Увидев Е Ли и Цинь Чжэн, Мо Цзинли сощурился.
— Из Дин-ванфэй и Сюй-шаофужэнь тоже здесь?
Е Ли скользнула спокойным взглядом по Мо Цзинли, и на её губах появилась едва заметная улыбка.
— Слышали, что Дунфан-гунян неважно себя чувствует, вот и пришли навестить. Оказывается, Ли-ван и впрямь находится в особняке Дунфан.
____________________________________________________________
- Мускус (麝香, shèxiāng) — в китайской литературе аромат мускуса часто упоминается как характерный запах в комнате после интимной близости. ↩︎
- Увядшие цветы и побитые ивы (殘花敗柳, cánhuā bàiliǔ) — образное выражение для женщины, потерявшей целомудрие или ведущей распутный образ жизни. ↩︎
- Спать на его шкуре и есть его плоть (寢皮食肉, qǐnpí shíròu) — идиома, выражающая крайнюю степень ненависти и жажду мести. ↩︎
- Разрубить труп на десять тысяч кусков (碎屍萬段, suìshī wànduàn) — образное описание жестокой казни, крайняя степень гнева. ↩︎
- Драгоценному телу нездоровится (玉體違和, yùtǐ wéihé) — вежливый оборот, используемый при упоминании болезни высокопоставленной особы. ↩︎
- Моя скромная обитель засияла (蓬蓽生輝, péngbì shēnghuī) — букв. «моя плетеная калитка засияла [от вашего присутствия]» — традиционная формула вежливого приветствия гостя. ↩︎
- Предел человеколюбия и исполнение долга (仁至義盡, rén zhì yì jìn) — проявить крайнее великодушие, сделать всё возможное из чувства справедливости и гуманности. ↩︎
- Острые зубы и проворный язык (伶牙俐齒, líng yá lì chǐ) — красноречивый, бойкий на язык человек. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
