Тайцзянь, все это время стоявший на коленях, поспешно вскочил и велел увести старого Муян-хоу обратно в тюрьму под строгий надзор. Старый Муян-хоу свирепо взирал на него, и глаза его едва не лопались в уголках от ярости. Он остро чувствовал, что во всем этом кроется какой-то подвох, но, будучи пленником Мо Цзинли, он ничего не мог поделать, даже если бы хотел разузнать правду. Тайцзянь огляделся по сторонам и вдруг, приблизившись к старому Муян-хоу, тихо рассмеялся.
— Лао хоу-е, не обессудьте на нашего брата, — прошептал он. — Кто же виноват, что вы перешли дорогу тому, кому не следовало?
— Так это и вправду был ты! — яростно выкрикнул старый Муян-хоу.
— Чего застыли? Уведите его и стерегите как следует. Если дом Дин-вана умыкнет его, нам всем не сносить головы! — взвизгнул тайцзянь, взмахнув рукой.
Лао Муян-хоу, не способного сопротивляться, утащили прочь.
Через день пришедшие вести повергли всех в уныние.
— Докладываю Да-цзянцзюню, Император приказал Цзянцзюню Гао Мин привести пятидесятитысячное отборное войско на подмогу Да-цзянцзюню.
В главном шатре воцарилась тяжелая атмосфера, а лица военачальников дома Муян-хоу и вовсе потемнели.
— Пятьдесят тысяч отборных воинов в помощь Цзянцзюню Чжао? — Му Ян холодно усмехнулся, и его сарказм был очевиден каждому.
Все присутствующие понимали, о какой «помощи» может идти речь, если пятьдесят тысяч человек погоды не сделают? Сейчас в лагере находилось более ста тысяч воинов Западной армии, сто тысяч людей Му Ян и еще более ста тысяч воинов Лэй Тэнфэна. Общая численность превышала четыреста тысяч, что уже вдвое превосходило силы Люй Цзинсяня. Эти пятьдесят тысяч предназначались не для борьбы с Люй Цзинсянем, а для присмотра за Му Ян.
Чжао Лянь тяжело вздохнул и спросил.
— Где сейчас Цзянцзюнь Гао?
— Войско Цзянцзюня Гао находится в тридцати ли отсюда, — доложил солдат. — Кроме того… Цзянцзюнь Гао прислал приказ… Муян-хоу обвиняется в умысле на мятеж. Цзянцзюню велено немедленно схватить его, чтобы по прибытии Цзянцзюня Гао под конвоем отправить в главный лагерь на суд Императора.
При этих словах военачальники дома Муян-хоу повскакивали со своих мест, бросая на окружающих недобрые взгляды.
Пока Чжао Лянь мучительно колебался, снаружи лагеря раздался грохот боевых барабанов, сотрясающий небо. Сердце Чжао Ляня дрогнуло, и он быстро принял решение.
— Армия Мо вызывает на бой! — пробасил он. — Всем командирам следовать за мной, выступаем навстречу врагу!
Сказав это, он, не обращая внимания на Му Ян и остальных, сразу вышел вон. Лэй Тэнфэн поднялся, взглянул на стоящего в стороне Му Яна, вздохнул, покачал головой и последовал за Чжао Лянем. В шатре остались лишь военачальники дома Муян-хоу.
— Хоу-е, а как же мы?.. — вполголоса спросили они.
Му Ян закрыл глаза и решительно произнес.
— Те, кто хочет остаться, идите с Цзянцзюнем Чжао на бой. Те, кто готов следовать за мной, уходим сейчас же!
Несколько человек молча поклонились и вышли вслед за Чжао Лянем. Оставшиеся же твердо решили идти с Му Яном. Хотя пути их разошлись, ни у кого не возникло желания презирать других за этот выбор. Дорога, избранная Му Ян, была не из легких. Дом Муян-хоу не обладал таким могуществом, как дом Дин-вана, нельзя было просто увести армию и провозгласить себя правителем земель. Те, кто остался с Му Яном, были либо его ближайшими доверенными лицами, либо людьми, обязанными дому Муян-хоу жизнью.
Му Ян обвел всех взглядом и серьезно сказал.
— Благодарю вас! Возвращайтесь к своим отрядам, мы выступаем немедленно.
Так из лагеря вышли две колонны войск, направившиеся в разные стороны. Му Ян привел с собой сто тысяч воинов, но за ним последовало не более тридцати-сорока тысяч. Глядя в ту сторону, куда уходил Му Ян, Чжао Лянь тихо вздохнул, и в его печальных глазах отразилось сожаление. Путь, лежащий перед Му Яном, вряд ли будет долгим. Если бы у него было время, он мог бы стать полководцем, ни в чем не уступающим своему отцу. Но теперь, имея лишь сорок тысяч человек без провианта и поддержки, его судьба была предрешена.
Лэй Тэнфэн, стоявший рядом с Чжао Лянем, негромко спросил.
— Цзянцзюнь Чжао, вы не пожалеете, что вот так его отпустили?
— Я сделал все, что мог, — вздохнул Чжао Лянь. — Это лучше, чем бунт во всем войске.
Лэй Тэнфэн согласно кивнул. Уход сорока тысяч воинов не нанесет армии непоправимого урона, но, если бы Му Ян попытались схватить или убить, другие военачальники, дружные с домом Муян-хоу, неминуемо почувствовали бы скорбь лисицы по мертвому зайцу. Тогда подстрекателям было бы легко посеять смуту, и потери оказались бы куда значительнее.
— Но, как Цзянцзюнь оправдается перед императором Чу?
Мо Цзинли не был человеком, способным думать о благе дела или проявлять великодушие. Вряд ли он оценит мудрость Чжао Ляня, сохранившего спокойствие в армии, скорее он увидит лишь нарушение приказа и побег Му Яна.
Чжао Лянь горько и беспомощно улыбнулся.
— Я сделал все, что в моих силах, — просто ответил он. — К тому же… кто знает, когда придется пасть на поле боя? Стоит ли гадать о будущем? По правде говоря, у меня нет никакой уверенности в том, что я смогу одолеть Люй Цзинсяня.
Глядя на то, как обошлись с домом Муян-хоу, Чжао Лянь не мог не чувствовать холода в сердце. Однако, он оставался подданным, а если правитель велит подданному умереть, подданный не вправе остаться в живых.
— Ваше благородство заслуживает уважения, — искренне произнес Лэй Тэнфэн.
Тем временем Му Ян, покинув лагерь, всего через два часа столкнулся с войском Гао Мина. Поначалу их пути не должны были пересечься так быстро, но Гао Мин, приближаясь к лагерю, получил известие о побеге Му Яна и немедленно развернул полки для погони. Одновременно он отправил донесение в ставку Мо Цзинли, заявляя, что Му Ян поднял мятеж, и не забыв при этом обвинить Чжао Ляня. Гао Мин всегда считал, что, несмотря на всю его верность Мо Цзинли, военачальники из знатных семей смотрят на него свысока, и теперь не упустил случая поквитаться.
Столкнувшись, войска без лишних слов вступили в бой. В начавшейся резне потери с обеих сторон мгновенно стали исчисляться тысячами. Но пока Гао Мин упивался своим триумфом, с фланга внезапно ударила кавалерия в черном, беря в кольцо оба сражающихся войска.
Увидев развевающиеся на ветру черные знамена, Гао Мин так перепугался, что чуть не свалился с коня.
— Армия Мо… Хэйюньци… — в ужасе закричал он.
Лицо Му Ян тоже помрачнело, он почувствовал неладное. Боевая мощь Хэйюньци была несоизмерима с обычными воинами Чу, стремительным натиском они вмиг смяли и рассеяли строи чусцев. Предводитель конницы, мужчина в черных одеждах, зычно выкрикнул.
— Те, кто желает присягнуть дому Дин-вана, немедленно прекратите бой!
Его голос, подкрепленный мощной внутренней энергией, разнесся во всех направлениях.
Солдаты, и без того ошеломленные внезапной междоусобицей, впали в смятение перед грозными Хэйюньци. Большинство из них не питало вражды к армии Мо, напротив, война против дома Дин-вана вызывала у них лишь скрытый страх и недовольство. Стоило кому-то подать пример, как воины один за другим начали бросать оружие. Увидев, что армия Мо, как и обещал их командир, не трогает и даже защищает тех, кто сдался, заслоняя их от случайных ударов в сумятице, еще больше людей последовало их примеру.
Не прошло и четверти часа, как на поле боя воцарилась тишина. Число сдавшихся дому Дин-вана превысило десять тысяч человек — здесь были люди и Му Ян, и Гао Мина. Му Ян, окруженный несколькими преданными стражами, еще пытался противостоять, но Гао Мин уже оказался в руках воинов Мо.
Командир в черном, волоча за собой Гао Мина, вышел вперед и негромко скомандовал своим.
— Назад!
Всадники Хэйюньци, окружавшие Му Яна, тут же прекратили бой и почтительно расступились.
Му Ян долго вглядывался в лицо мужчины в черном и наконец, нахмурившись, спросил.
— Ты… Цинь Фэн?
Му Ян видел Цинь Фэна лишь несколько раз в жизни, но помнил этого молчаливого человека, который всегда следовал за Дин-ванфэй и, по слухам, командовал самым таинственным отрядом дома Дин-вана — Цилинь.
Цинь Фэн безучастно кивнул и небрежно бросил Гао Мин к ногам Му Яна.
Гао Мин поднялся с поникшим видом, со страхом глядя на Цинь Фэна. Он чувствовал, что ему страшно не везет, Му Ян вечно подавлял его так, что головы нельзя было поднять, а теперь, когда Му Яну наконец-то должно было не поздоровиться и Император отправил его схватить Му Яна, он сам угодил в плен к армии Мо вместе с ним. В этот миг Гао Мин искренне верил, что Му Ян его злой рок.
— Ты… мятежник из дома Дин-вана! Как ты смеешь! Я, Цзянцзюнь, Цзянцзюнь Великого Чу! — проревел Гао Мин, суровый на вид, но слабый внутри1.
У военачальника рядом с Цинь Фэном дрогнул уголок рта, и он не сдержал негромкий кашель.
— Тунлин Цинь, этот парень в своем уме?
Неужели звание цзянцзюня Великого Чу такой уж повод для гордости? Особенно сейчас, когда они враги и он уже стал пленником.
Цинь Фэн усмехнулся, вскинув брови.
— И, что с того, что он цзянцзюнь Великого Чу? Сейчас, когда две армии стоят друг против друга, разве не пойдут этому Тунлину на пользу ратные заслуги, если я убью побольше вражеских генералов?
Услышав это, Гао Мин мгновенно побледнел и не решился больше проронить ни слова.
Му Ян пристально посмотрел на Цинь Фэна и, нахмурившись, произнес.
— У Дин-ванфэй блестящие методы. Похоже, Дин-ванфэй давно рассчитала, что я и Цзянцзюнь Гао встретимся в этом месте? Прошу Дин-ванфэй выйти для встречи.
Цинь Фэн невозмутимо ответил.
— Ванфэй сейчас здесь нет, боюсь, желаниям Муян-хоу не суждено сбыться.
Му Ян нахмурился.
— Позвольте узнать, не люди ли Тунлина Цинь увезли мою супругу? Она лишь невинная женщина. Тунлин Цинь предводитель армии, и наверняка не станет чинить препятствий слабой женщине, которая ничего не знает.
— Ничего не знает? — выражение лица Цинь Фэна стало странным.
Му Ян кивнул.
— Именно так. Я потерпел поражение от рук Тунлина Цинь и умру без сожалений. Однако, моя супруга и младший господин не имеют к этому делу никакого отношения. Прошу Тунлина Цинь высоко поднять благородную руку2 и пощадить их.
Цинь Фэн посмотрел на Му Яна и покачал головой, негромко обронив.
— Поистине жаль.
На самом деле, Му Ян сам по себе не вызывал неприязни. Если бы дом Муян-хоу не нанес обиду Дин-вану, он бы не оказался в столь бедственном положении. Тот факт, что даже в такой ситуации он не забыл замолвить слово за Яоцзи, свидетельствовал о его благородстве и верности чувству. Жаль только… каждый служит своему господину, и их позиции несовместимы. Му Ян обязан был умереть.
— Тунлин Цинь… — Му Ян слегка изменился в лице.
Цинь Фэн небрежно произнес.
— Разумеется, я не причиню вреда Яоцзи и Му Ле. Потому что…
Му Ян пристально смотрел на Цинь Фэна, не ведая, что тот хочет сказать. Внезапно он почувствовал резкую ледяную боль в животе. Пораженный, он опустил голову и увидел смеющиеся глаза Му Ле, в которых светилась послушная и невинная улыбка. Мальчик весело проговорил.
— Потому что я сам из дома Дин-вана!
_____________________________________________________________________
- суровый на вид, но слабый внутри (色厉内荏, sè lì nèi rěn) — китайская идиома, означающая внешнюю грозность при внутренней слабости и трусости. ↩︎
- высоко поднять благородную руку (高抬贵手, gāo tái guì shǒu) — китайское образное выражение, означающее просьбу проявить великодушие и снисходительность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
