В конце концов Мо Сюяо так и не пошел к послам Бэйжуна, перепоручив это дело Е Ли. Нельзя не признать, что порой своенравие Мо Сюяо действительно заставляло голову болеть. Пока почтенные старцы из именитых родов судачили о том, что Дин-ванфэй, будучи женщиной, вмешивается в государственные дела, он открыто и честно доверил переговоры с Бэйжуном напрямую ванфэй. Это было равносильно тому, как если бы он без колебаний влепил звучную оплеуху тем старикам, что возомнили, будто могут вмешиваться в дела Дин-вана.
Впрочем, те, кому Дин-ван только что нанес столь беспощадное оскорбление, не смели ничего сказать, пока не обсудили ответные меры, и были вынуждены делать вид, будто ничего не замечают, прячась по домам и изнывая от злобы.
— Приветствую Дин-ванфэй, — спокойно поприветствовал Е Ли Елюй Хун в посольском подворье Бэйжуна.
Он ничуть не рассердился из-за того, что Мо Сюяо не принял его лично. Не говоря уже о высоком положении Дин-ванфэй в армии Мо-цзяцзюнь, Бэйжун сейчас был проигравшей стороной и не имел права высказывать возражения.
— Тайцзы Бэйжуна весьма учтив, — Е Ли не могла не восхититься выдержкой Елюй Хуна, даже оказавшись в нынешнем положении, обе стороны сохраняли такую сдержанность и вежливость.
В то же время она поразилась тому, как политическая власть влияет на сердца людей, даже представители Бэйжуна, славившиеся самым твердым и неподкупным нравом, научились множеству хитросплетений.
Е Ли села и, не желая ходить вокруг да около, спросила.
— Прибыла ли Гунчжу Жунхуа вместе с Тайцзы?
Елюй Хун явно не ожидал, что первый вопрос Е Ли будет о Гунчжу Жунхуа. Он на мгновение оцепенел, после чего кивнул.
— Не скрою от вас, Жунхуа действительно прибыла со мной в Личэн.
Е Ли приподняла бровь и с улыбкой заметила.
— Ван Бэйжуна действительно полностью доверяет Тайцзы.
Ван Бэйжуна использовал гунчжу Жунхуа как разменную монету в переговорах с армией Мо, но при этом позволил Елюй Хуну привезти её ещё до завершения переговоров. Было не совсем понятно, действительно ли ван Бэйжуна хочет вернуть прах Елюй Е и бэйжунских воинов или же просто сотрясает воздух словами.
Елюй Хун горько улыбнулся.
— Я принял военное обязательство перед фу-ваном, что непременно верну останки Ци-диди и воинов Бэйжуна. Прошу Ванфэй посодействовать в этом. Что же касается Жунхуа… также прошу Ванфэй позаботиться о ней.
Е Ли пристально посмотрела на Елюй Хуна и сказала.
— Тайцзы, кажется, питает к Гунчжу Жунхуа глубокие чувства. В конечном счете, вы не обманули надежд, которые Гунчжу возлагала на Бэйжун все эти годы…
Елюй Хун тихо вздохнул.
— Мои способности ограничены, прошу Ванфэй не смеяться над этим. Я попрошу Жунхуа выйти, чтобы она могла встретиться с вами.
Елюй Хун обернулся и отдал распоряжение слуге. Спустя короткое время гунчжу Жунхуа вышла из внутренних покоев. Облаченная в одежды Срединных равнин, она выглядела несколько изнуренной и бледной. По сравнению с их прошлой встречей в ней поубавилось яркого очарования, зато прибавилось хрупкости и печали.
— Ванфэй, — гунчжу Жунхуа отвесила изящный поклон и негромко произнесла приветствие.
Е Ли протянула руку, чтобы поддержать её, и улыбнулась.
— Гунчжу ни к чему лишние церемонии. Прошу, присаживайтесь.
Когда все трое снова сели, Е Ли обратилась к Елюй Хуну.
— Ванъе поручил переговоры с Бэйжуном мне. Полагаю, несколько дней назад Цинчэнь-гунцзы уже озвучивал Тайцзы условия нашего дома Дин-вана? Что думает об этом Тайцзы Елюй?
Елюй Хун нахмурился:
— Боевые кони, это сама основа существования Бэйжуна. Дом Дин-вана требует десять тысяч голов за раз. Позвольте мне сказать прямо, это требование невыполнимо. Боюсь, моих полномочий недостаточно, чтобы согласиться на это.
Переговоры никогда не завершаются в один миг, поэтому Е Ли, не теряя самообладания, улыбнулась.
— Тайцзы Елюю не нужно спешить с ответом. В любом случае вам предстоит провести в Личэне еще какое-то время. Почему бы вам не обдумать всё еще раз, а также посоветоваться с ваном Бэйжуна? Что вы об этом думаете?
Елюй Хун кивнул и улыбнулся.
— Благодарю Ванфэй за понимание. Независимо от того, удастся ли нам договориться, возвращение Гунчжу Жунхуа в Великую Чу станет проявлением искренности Бэйжуна, и я прошу Ванфэй позаботиться о ней.
Гунчжу Жунхуа сидела с безучастным видом, опустив глаза. Казалось, будто Елюй Хун и Е Ли обсуждают вовсе не её судьбу.
Е Ли взглянула на гунчжу Жунхуа и тихо вздохнула.
— Если Гунчжу останется в Личэне, дом Дин-вана, разумеется, будет принимать её со всеми подобающими почестями. Если Гунчжу тоскует по родным, я также могу приказать, чтобы её проводили в Цзяннань.
Учитывая статус гунчжу, выданной замуж ради мира, никто не посмел бы обойтись с ней дурно, останься она в Личэне или отправься в Нанкин.
Гунчжу Жунхуа слабо и горько улыбнулась.
— Цзяннань… разве там еще остались мои родные? Жунхуа хотела бы вернуться в Чансин, чтобы прислуживать тёте Чаоян. Прошу Ванфэй дозволить это.
Когда в прошлом двор Великой Чу бежал на юг, Гунчжу Чжаожэнь последовала за ними, но Гунчжу Чаоян осталась в столице Чу. Позже армия Мо отбила столицу и переименовала её в Чансин. После кончины Да-гунчжу Сифу, Гунчжу Чаоян осталась в Чансине, чтобы соблюдать траур по ней. Гунчжу Чжаожэнь скончалась вскоре после бегства на юг, и теперь Гунчжу Чаоян была самым близким человеком для Жунхуа.
Е Ли кивнула.
— Хорошо. Через несколько дней Гунчжу Чаоян тоже прибудет в Личэн. Тогда вы сможете вместе с ней вернуться в Чансин.
Гунчжу Жунхуа с благодарностью кивнула.
— Благодарю, Ванфэй!
Сказав это, она опустила голову и больше не смотрела на Елюй Хуна. Тот бросил взгляд на жену, его лицо слегка дрогнуло, но в итоге он не произнес ни слова. Десять лет супружества, разве могли они пройти бесследно для чувств? Тем более гунчжу Жунхуа была на редкость красивой и мудрой женщиной, совершенно непохожей на обычных бэйжунских дев. Однако, как бы то ни было, она не могла быть важнее трона Бэйжуна. Сегодняшнее расставание, скорее всего, означало, что они больше никогда не увидятся.
Покидая посольство Бэйжуна, Е Ли забрала гунчжу Жунхуа с собой. Раз уж Елюй Хун привез её в Личэн, он, вне зависимости от исхода переговоров, не планировал забирать её обратно. Раз так, то было неважно, когда именно гунчжу передадут дому Дин-вана. Поэтому он великодушно позволил Е Ли увести её сразу.
Вернувшись в дом Дин-вана, Е Ли устроила гунчжу Жунхуа. Видя её мрачный вид, она лишь втайне вздохнула, не став докучать утешениями. В будущем, какими бы ни были отношения между домом Дин-вана, Великой Чу и Бэйжуном, гунчжу Жунхуа было суждено никогда не возвращаться в Бэйжун. Сама Жунхуа была неглупа и понимала, что нынешнее положение дел для неё весьма благоприятно, а Елюй Хун проявил к ней определенное благородство. Её теперешняя печаль, вероятно, была вызвана тоской по детям, оставшимся в Бэйжуне. Но ни дом Дин-вана, ни далекая Великая Чу в Цзяннани не могли и не были обязаны возвращать их ей. Сейчас ненависть жителей Срединных равнин к бэйжунцам была сильнее, чем враждебность Бэйжуна к ним, даже если бы дети действительно вернулись в Великую Чу, это не сулило бы им ничего хорошего.
Спустя несколько дней переговоров Елюй Хун, прежде упорно отказывавшийся от уступок, наконец смягчился. Он согласился обменять десять тысяч бэйжунских боевых коней на останки воинов Бэйжуна, павших в Великой Чу, и прах Елюй Е. Е Ли не была удивлена такому результату. После нынешнего разгромного поражения от армии Мо, мощь Бэйжуна сильно подорвана. Сам Бэйжун, это обширная земля с редким населением и скудными почвами. Чтобы восстановить прежнее величие, им потребуется не меньше десяти-двадцати лет. И, это при условии, что армия Мо не перейдет в наступление, дав им возможность отдохнуть и восстановить силы. Обмен десяти тысяч коней на временное спокойствие и передышку, возможно, и не был благом в долгосрочной перспективе, но у нынешнего Бэйжуна просто не было иного выбора.
На церемонии подписания мирного договора Мо Сюяо, наконец, оказал честь своим присутствием. Однако, на государственных грамотах по-прежнему стояли имена Е Ли и Сюй Цинчэня. Сюй Цинчэнь, будучи теперь правым министром, имел полное право подписывать соглашения от имени Дин-вана, но участие Е Ли, как женщины, заставило послов Бэйжуна почувствовать беспокойство. И дело было не в том, что они презирали Е Ли, а в том, что они слишком хорошо понимали порядки и традиции Срединных равнин. На официальных мероприятиях у женщин не было права голоса, поэтому они не могли не сомневаться в законности этого мирного договора.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
