Дневник безумного старика. — 9 июня. Прошло десять дней с тех пор, как я побывал в больнице N. Жена говорит, что скоро мне станет лучше, и действительно наметилось некоторое улучшение. Возможно, пришло время идти на поправку, удивительно, что одни только лекарства возымели действие. Я человек практичный, и как только здоровье чуть поправилось, мне сразу захотелось навестить могилы. Я думал об этом с самой весны, так что не поехать ли мне в Киото, пока есть возможность?
10-е число.
— Ты всегда так: стоит чуть полегчать, и тебе уже на месте не сидится. Может, понаблюдаем ещё немного? Если в поезде прихватит боль, будет худо.
— Уже всё в порядке. Сегодня уже 10 ноября. В Киото зима наступает рано, если тянуть дальше, будет поздно.
— Необязательно ведь ехать именно в этом году, давай подождём до следующей весны, хорошо?
— Это дело не такое, как другие, его нельзя откладывать. Может быть, это моя последняя поездка в Киото.
— Опять ты за своё. Кого ты хочешь взять с собой?
— Вдвоём с Сасаки будет слишком скучно, лучше всего, если Сацко поедет с нами.
В этом и заключалась моя главная цель поездки в Киото, всё остальное — лишь предлоги.
— Остановитесь в Нандзэндзи?
— С медсестрой слишком много хлопот, к тому же у Сацко о том месте плохие воспоминания, она не хочет жить в Нандзэндзи.
— Но если Сацко поедет к Годзи, они снова переругаются.
— В потасовках-то и весь интерес.
Я намеренно спорил с женой.
— Клёны в Эйкан-до при храме Нандзэндзи очень красивы, я уже много лет их не видел.
— Для клёнов в Эйкан-до ещё не время, сейчас самый цвет в Такао и Мано, но с моими ногами туда не добраться.
12-е число. …Мы выехали в 14:30 на поезде «Кодама № 2». Жена, Адзё и Номура проводили нас до вокзала. Я сел у окна, рядом — Сацко, а Сасаки — напротив. Но когда поезд тронулся, от окна слишком сильно дуло, и мы с Сацко поменялись местами. Скверно то, что рука снова разболелась. Я попросил проводника принести стакан воды и тайком принял две таблетки заранее припасённого обезболивающего: боялся, что если они узнают, то снова поднимут шум из-за пустяков. Перед выходом я измерил давление — 154 на 93. Сев в поезд, я почувствовал возбуждение — вероятно, оттого, что давно не сидел вот так плечом к плечу с Сацко, а может, оттого, что сегодня её наряд был весьма вызывающим (хотя на ней был костюм неброского цвета, блузка под ним была очень яркой, к тому же она надела колье с французскими драгоценными камнями). Стоит моему давлению подняться, как учащается мочеиспускание, а когда оно учащается, поднимается давление — и уже не разберешь, что здесь причина, а что следствие. Когда проезжали Иокогаму, я сходил в туалет, когда проезжали Атами — сходил ещё раз. Место было далеко от туалета, и каждый раз я шёл туда шатаясь. Сасаки сопровождала меня, очень беспокоясь. Каждый раз это занимало много времени. Возвращаясь к сиденью, я чуть не упал и устоял, лишь ухватившись за соседа.
— Неужели давление снова подскочило? — спросила Сасаки, стоило мне сесть. Она тут же собралась щупать мой пульс, но я оттолкнул её руку.
Так, в восемь часов вечера мы кое-как добрались до Киото. Годзи, Кикутаро и Кёдзиро пришли на вокзал встречать нас.
— Сестрица, мне даже неловко, что все пришли нас встречать, — Сацко была чересчур вежлива.
— Да что ты, завтра воскресенье, у всех есть свободное время.
На выходе с вокзала нужно было подниматься по длинной лестнице, и мне это давалось с трудом.
— Дедушка, давайте я понесу вас на спине.
Кикутаро присел на корточки.
— Не нужно, я ещё не настолько состарился.
Собрав волю в кулак, я на одном дыхании поднялся по ступеням, опираясь на Сасаки; я тяжело дышал от усталости, и все с тревогой смотрели на меня.
— На сколько дней вы планируете в этот раз приехать?
— Примерно на неделю. Рано или поздно я загляну к тебе, чтобы стеснить на одну ночь, а сегодня пока остановлюсь в «Киото-отель».
Мне не хотелось с ней болтать, и я поспешил сесть в машину. Семья Сирояма на другом автомобиле последовала за нами до отеля.
Это был двухкомнатный номер: в одной комнате стояли две односпальные кровати, в другой — одна. Его подготовили согласно моим требованиям.
— Сасаки, ты спи в той комнате, а мы с Сацко займём эту.
Я сказал это прямо при Годзи и остальных.
— Я хочу спать одна. Пусть дедушка будет в одной комнате с Сасаки.
— Это ещё почему? Что плохого в том, чтобы спать вместе? Разве в Токио мы не спали так постоянно?
Я сказал это нарочно, чтобы Годзи услышала.
— Тогда я не смогу курить.
— Кури сколько влезет, мне всё равно.
— Но Сасаки будет меня ругать. Официант, пожалуйста, отнесите чемодан в ту комнату.
Сацко ушла в отдельную комнату.
— С рукой уже всё совсем в порядке? — едва смогла вставить слово Годзи, которая до этого стояла в оцепенении от удивления.
— Какое там «в порядке», до сих пор болит.
— Неужели? А мама в письме писала, что вам уже лучше.
— Это я ей так сказал, иначе бы она меня не отпустила.
Сацко сняла плащ и вскоре вышла, сменив блузку и ожерелье.
— Я проголодалась, дедушка, пойдёмте скорее в ресторан.
Годзи и остальные уже поужинали, так что есть пошли только мы трое. Для Сацко заказали бокал вина. Сацко сказала, что здешние устрицы не загрязнены, и съела очень много. После ужина мы около часа болтали с Годзи и её семьёй в холле.
— Можно ведь выкурить одну, здесь воздух хорошо циркулирует.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
