По дороге назад Мэн Сяошань несколько раз порывалась что-то сказать. Сначала она думала, что Гуй Сяо просто не может переварить обиду, ведь Чжао Миньшань была их однокурсницей. Но на полпути она поняла, что у Гуй Сяо по-настоящему разбито сердце.
— Гуй Сяо, ты правда всё ещё помнишь его? Искренне?
Гуй Сяо нахмурилась и покачала головой.
— А если представить, что Чжао Миньшань нет, не существует, что бы ты тогда делала?
Гуй Сяо снова покачала головой. Ей не хотелось говорить, не хотелось это обсуждать.
Гуй Сяо тихо прислонилась к оконному стеклу. На её лице не отражалось ни единой лишней эмоции, а в чёрных зрачках проплывали пейзажи маленького городка — такие знакомые и в то же время до боли чужие.
Ресторан Мэн Сяошань находился в самом центре города, на стыке двух военных городков.
Это было отдельное трёхэтажное здание, выглядевшее весьма внушительно.
Прямо перед входом стояли медные львы высотой в два человеческих роста, а на медной табличке была выгравирована надпись, подробно описывающая долгую историю заведения… Мэн Сяошань была невероятно деловой женщиной и сумела сделать этот ресторан знаменитым далеко за пределами города. В те годы, когда ресторан только открылся, Гуй Сяо ещё училась в университете. Чтобы помочь подруге с раскруткой, она написала целую серию заметок о природных достопримечательностях в окрестностях города, и в каждой из них упоминала этот ресторан. Позже, начав работать после выпуска, она стала общаться с пиарщиками и тоже рекомендовала их Мэн Сяошань.
Но в конечном счёте всё сводилось к тому, что здесь было действительно вкусно и стильно, так что ресторан заслуженно стал первым в городе.
Для друзей хозяйки, разумеется, предназначался отдельный, самый большой кабинет.
Гуй Сяо захотела заказать тушёный овечий хребет. Когда принесли котелок, перед глазами поплыл густой горячий пар. Гуй Сяо взяла палочки, поворошила кости в котелке, на мгновение замерла, снова помешала, ушла в свои мысли и принялась тыкать в уже разварившееся мясо…
— Ты есть собираешься или играть? Если играть, я выключу огонь, мешай себе потихоньку.
— Я словно одержимая, — тихо произнесла Гуй Сяо. — В Эрлянь-Хото у моей подруги украли машину, я попросила его помочь, а потом та банда воров хотела отомстить, и он снова их проучил…
Сяо Цай ничего не знала об её прошлом с Лу Яньчэнем, разве что строила догадки и иногда отпускала шуточки.
Поэтому с Мэн Сяошань Гуй Сяо чувствовала себя гораздо свободнее — в конце концов, этот человек лучше всех знал, как они сходились и как расставались. Она думала, она предполагала, что история с Цинь Сяонанем была способом Лу Яньчэня проявить слабость и пойти на примирение, дать им обоим шанс начать всё сначала. Она была полна ожиданий, сама всё себе напридумывала, и в итоге это привело к тому, что случилось сегодня.
— Я и не знала про те события во Внутренней Монголии. Думала, вы и правда не виделись лет десять, и тебя просто накрыло от новости, что он женится на знакомой, — Мэн Сяошань отодвинула стул и встала, открыла дверь и велела официанту принести байцзю. Отдав распоряжение, она тихо спросила: — Мой муж ещё здесь?
— Здесь, ещё не ушёл.
— Пусть зайдёт к нам, когда закончит дела.
Мэн Сяошань, казалось, хотела её в чём-то убедить, но медлила. В кабинете снова воцарилась мёртвая тишина.
Так продолжалось, пока дверь не распахнулась и в комнату размашистым шагом не вошёл Цинь Фэн, в облике которого чувствовалось что-то дерзкое. Увидев Гуй Сяо, он улыбнулся:
— Пришла?
Гуй Сяо кивнула и слабо улыбнулась в ответ.
— Моя машина осталась у канала, после ужина поможешь мне её пригнать, — вспомнила Мэн Сяошань про брошенный автомобиль.
— Как это машина оказалась у канала? — Цинь Фэн сел. — Составь ей компанию, выпей немного, мне нельзя.
— Гуй Сяо нездоровилось, поэтому я помогла ей перегнать её машину.
Гуй Сяо думала, что Мэн Сяошань позвала мужа, чтобы он составил ей компанию за выпивкой.
В своё время, когда Мэн Сяошань порвала с Хай Дуном, она почти перестала общаться с друзьями из той компании, так что Цинь Фэн остался единственным, кто знал одновременно и Гуй Сяо, и Лу Чэня. Цинь Фэн был лет на десять старше Мэн Сяошань, в прежние годы он владел самыми прибыльными в городе бильярдными и залами игровых автоматов.
Тогда большая часть приключений Гуй Сяо с Лу Чэнем и Мэн Сяошань с Хай Дуном происходила на глазах у этого человека. Автомастерские, бильярдные, игровые залы — то лето, когда они только начали встречаться, прошло именно в таких местах… Гуй Сяо слегка дунула на чёлку и вежливо улыбнулась Цинь Фэну.
Цинь Фэн заметил, что с Гуй Сяо что-то не так:
— Что случилось? Кто обидел твою сестрёнку?
— Лу Чэнь.
Гуй Сяо уставилась на Мэн Сяошань и покачала головой, прося не продолжать.
— Лу Чэнь? У них же всё это было ещё в подростковом возрасте, разве нет? — Цинь Фэн усмехнулся. Молодёжь, вечно они что-то затевают.
— Видимо, чувства глубокие, — сдержанно улыбнулась Мэн Сяошань. — Я только что забрала её у канала, долго успокаивала. Думала, она просто не выдержала, узнав, что первая любовь женится на старой знакомой. Но оказалось, они виделись во Внутренней Монголии, всё сложнее, чем я думала. Теперь вот не знаю, как быть.
— Чего тут не знать? Говори как есть, — отрезал Цинь Фэн. — Гуй Сяо уже почти тридцать, в прежние времена это считалось половиной жизни. Ты её до сих пор за ребёнка держишь?
— Ладно, — Мэн Сяошань, получив нагоняй от мужа, и сама почувствовала, что слишком опекает подругу. Она отодвинула стул, подошла к Гуй Сяо со спины и обняла её за плечи. — Я не говорила тебе раньше, потому что не хотела, чтобы ты ввязывалась в это дерьмо.
Мэн Сяошань немного помолчала и вздохнула:
— Несколько дней назад Хай Дун одолжил у меня четыреста тысяч. Знаешь, для кого?
Следующие слова стали для неё полной неожиданностью.
Примерно два с лишним года назад дела в автомастерской отца Лу Яньчэня пошли из рук вон плохо — клиентов почти не было, дело шло к закрытию. Тогда он занял у семьи Чжао Миньшань пятьсот тысяч, чтобы наладить связи, договориться о сотрудничестве с ближайшими автосалонами и страховыми компаниями и расширить цеха. Только тогда бизнес начал возрождаться. Но когда семья Чжао предложила войти в долю и получать проценты от прибыли, отец Лу Яньчэня повёл себя подло и отказался признавать договорённости.
Тогда семья Чжао, имея на руках расписку, потребовала вернуть деньги. В дело вмешались посредники, пытались всех примирить, но ситуация оставалась тупиковой. И вот недавно родителям Чжао Миньшань пришла в голову идея: решить вопрос через брак. Если отец Лу Яньчэня согласится на их родство, долг можно не возвращать, а брачный дар будет чисто символическим. Чжао Миньшань, услышав, что речь идёт о Лу Яньчэне, тут же согласилась.
Семьи быстро ударили по рукам и сговорились о свадьбе.
— Отец у него — дрянь человек. Деньги не отдаёт, долю выделять не хочет, решил просто старшим сыном расплатиться, как вещью, — подытожила Мэн Сяошань.
Лу Яньчэня держали в неведении. Как только он узнал об этом и вернулся, первым делом бросился искать деньги, чтобы раздать долги, найти посредников, загладить вину и расторгнуть помолвку.
— Лу Чэнь сразу по приезде пришёл ко мне. Потому что я раньше тесно общался с семьёй Чжао Миньшань, у нас были общие дела, — сказал Цинь Фэн. — Я в обход родни Лу Чэня переговорил с родителями Чжао Миньшань. Те заявили: помолвку расторгнуть можно, но, во-первых, нужно вернуть миллион, а во-вторых, Лу Чэнь должен найти такой предлог, чтобы семья Чжао могла красиво выйти из ситуации и сохранить лицо. Лу Чэнь даже торговаться не стал. Сказал, что брачный дар им не нужен, и он выплатит семье Чжао ещё сто тысяч сверху в качестве компенсации. В тот раз всё обсуждали Лу Чэнь, я и родители Чжао Миньшань. Родителей Лу Чэня и саму Чжао Миньшань в курс дела не вводили.
Мэн Сяошань фыркнула:
— Если Чжао Миньшань узнает, спокойной жизни не жди.
— Не факт, — усмехнулся Цинь Фэн. — Ты к ней слишком предвзята.
— Гуй Сяо, у нас с Лу Чэнем раньше были неплохие отношения, но если мне придётся выбирать, я встану на твою сторону, — Мэн Сяошань обошла стол и вернулась к мужу. — Он военный, за столько лет накопил всего несколько сотен тысяч, а теперь набрал ещё долгов, чтобы откупиться от этой свадьбы. Мало того что гол как сокол, так ещё и в долгах как в шелках. Судя по тому, что ты рассказывала про Внутреннюю Монголию, я вижу, что ты ему всё ещё дорога. Но на этот раз инициатива в твоих руках. Не делай глупостей, всё хорошо обдумай.
Цинь Фэн услышал это и остался недоволен:
— Ты, дитя…
— Это кого ты так назвал? — Мэн Сяошань тоже насупилась.
— Ладно, ладно, «женщина», — он покачал головой. — Лу Чэнь — парень стоящий. За столько лет из всех ребят в нашем городке он единственный, кого я по-настоящему уважаю. То, как высоко человек поднимется, зависит от удачи, а то, как далеко он сможет зайти, зависит от его качеств.
— Не толкай Гуй Сяо в эту огненную яму, у него в семье столько проблем, что мне и говорить лень…
Цинь Фэн прокашлялся.
Мэн Сяошань раздражённо оборвала его:
— Будем честны: у Гуй Сяо есть всё, что пожелаешь, каждому горшку — своя крышка, а этот Лу Чэнь — он-то с какой стати на что-то претендует?
Цинь Фэн ответил:
— Человек головы не жалел и кровь проливал, лучшие десять лет отдал защите родины, а ты спрашиваешь «с какой стати»?
— Голова при нём, да и крови пролил не так много…
— Мэн Сяошань, — лицо Цинь Фэна помрачнело.
Мэн Сяошань свернула знамёна и зачехлила барабаны:
— Всё, молчу, но и ты не слишком-то его выгораживай. Давай будем объективны.
Цинь Фэн с улыбкой покачал головой:
— Если бы я не сказал этого, то поступил бы с ним действительно несправедливо.
Ломтики картофеля, брошенные в медный котелок в самом начале, совсем разварились.
Стоило подцепить их палочками, как они рассыпались на бесчисленные кусочки и падали обратно в кипящий мясной бульон.
В воде бурлило всякое съестное, способное утолить голод, а в сердце бурлили мысли о том, что произошло после их новой встречи. Когда это было? На заправке? За обедом? Или той ночью? Или в тот момент, когда она узнала о его помолвке?
— Гуй Сяо? — позвала её Мэн Сяошань.
Гуй Сяо покачала головой:
— Всё в порядке, просто вспомнила, как голодала в университете, когда приходилось целый день перебиваться парой булочек.
Супруги не знали, как поддержать этот разговор.
Гуй Сяо действительно проголодалась. Надев пластиковую перчатку, она взяла остывший кусочек тушёной баранины на кости и принялась есть, низко опустив голову. Спустя какое-то время она тихо произнесла:
— За все эти годы я никого не любила, кроме него, ни единого человека. Наверное, если я упущу его и в этот раз, то мне уже будет лень выходить замуж.
Эти слова супруги поняли сразу.
Жизнь идёт своим чередом, а брак не является чем-то обязательным — именно в таком состоянии Гуй Сяо пребывала все эти годы.
После обеда Цинь Фэн пошёл за машиной Мэн Сяошань.
Гуй Сяо от нечего делать слонялась по кабинету Мэн Сяошань: то у окна посидит, то примется перебирать шкафы во всю стену. Мэн Сяошань, которую вся эта история тоже вывела из равновесия, не выдержала:
— Поехали ко мне, ты меня с ума сведёшь своей суетой.
Так они вернулись в тот самый переулок за зданием средней школы. Двор дома Мэн Сяошань был отремонтирован.
Прежний одноэтажный дворик превратился в трёхэтажное здание, но бильярдная комната за столько лет осталась на месте. Гуй Сяо толкнула белую стеклянную дверь. В комнате работали четыре батареи, наполняя маленькое помещение уютным теплом. Послеполуденное солнце ярко светило сквозь стеклянную стену — купаться в солнечных лучах, вот какое это было чувство.
Гуй Сяо коснулась зелёного сукна бильярдного стола, вспоминая, как в четырнадцать лет училась здесь играть: Хай Дун её учил, а Мэн Сяошань командовала.
— Пойду налью воды, а ты пока расставь шары, — Мэн Сяошань бросила пальто на плетёное кресло в углу и вышла.
Вскоре она вернулась, но без стаканов.
— Лу Чэнь пришёл. Хочешь его видеть?
Гуй Сяо всё ещё стояла, согнувшись и вынимая шары. Услышав это, она подняла глаза и замерла, глядя на Мэн Сяошань.
Мэн Сяошань, глядя на неё, поняла, что всё сказанное ею в обед было впустую. Гуй Сяо осталась прежней: чувства — это чувства, а жизнь — это жизнь, она разделяла их слишком чётко. Совсем не видит сути и, скорее всего, за всю жизнь так и не научится, так и пропадёт из-за своих чувств. Мэн Сяошань сжала её запястье:
— Вокруг слишком много лишних глаз, шум из-за расторжения помолвки наверняка создаст кучу проблем. Если хотите поговорить, сделайте это у меня дома. Я впущу его.
За этот день настроение Гуй Сяо менялось слишком часто, и сейчас она по-настоящему запаниковала:
— …Что же мне сказать? Я ещё не готова…
— Что сказать? — усмехнулась Мэн Сяошань. — Послушай, Гуй Сяо, это не я ему сообщила. Он оказался достаточно сообразительным: увидел у того проезда к каналу пустую машину, спросил у Хай Дуна номер владельца и догадался, что ты у меня. Так что тебе ничего говорить не нужно, послушай, что скажет он.
Мэн Сяошань похлопала её по спине, велела ждать в комнате, а сама вышла и ввела Лу Яньчэня.
Гуй Сяо оперлась на бильярдный стол, наблюдая, как он входит через тёмно-зелёные железные ворота. Большая овчарка была на привязи, но, увидев незнакомого мужчину, яростно залаяла. Лу Яньчэнь, повернув голову, узнал пса по четырём белоснежным лапам и тихо позвал его по имени.
Пёс гавкнул ещё пару раз, а потом с тихим поскуливанием улёгся. Лу Яньчэнь видел этого пса ещё щенком, и то, что он смог его узнать, было удивительно.
Гуй Сяо завела руки за спину, вцепившись пальцами в край бильярдного стола.
Он поднялся на две ступеньки, вошёл в комнату и посмотрел на неё, залитую солнечным светом. Сейчас девушка жила хорошо, даже очень хорошо, и он не мог допустить, чтобы её тревожили дела, которые не должны её касаться. Видеть утром, как она, сдерживая слёзы, уходит из автомастерской, было больнее, чем сломать руку при прыжке с парашютом с большой высоты без связи и поддержки, и страшнее, чем в первый раз обезвреживать бомбу с таймером, когда сердце замирает, а руки немеют от волнения.
Нельзя было толкать её в огненную яму, значит, нужно было изо всех сил выбираться из неё самому.
Он действительно за всю жизнь любил только эту девушку и не мог её потерять.
— Моя ситуация с Чжао Миньшань очень запутанная, но всё совсем не так, как ты думаешь, — он попытался объяснить всё как можно короче и быстрее. Не успел он договорить, как Гуй Сяо тихо перебила его:
— Я знаю.
Она не хотела, чтобы он снова пересказывал все эти жизненные трудности — это слишком сильно бьёт по мужскому самолюбию.
Лу Яньчэнь медленно кивнул. Видимо, Цинь Фэн уже выложил всё, что следовало и чего не следовало.
Он не стал больше тратить слов:
— Дай мне немного времени, Гуй Сяо.
Гуй Сяо, прислонившись к бильярдному столу, едва заметно кивнула.
— Скоро, — сказал он и, твёрдо, как отрезал, повторил: — Совсем скоро.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
