В первый же день, когда он явился в часть, начальство не дало ему ни минуты передышки.
В расписании у Лу Яньчэня стояли занятия на всё утро. По его мнению, наверху даже не допускали мысли, что он, бывший командир роты по борьбе с терроризмом, может не явиться. Казалось, самой судьбой было предрешено: он должен прийти и обязательно придёт.
Среди инструкторов Лу Яньчэнь встретил старого знакомого. Тот лишился руки примерно в двухтысячном году во время обезвреживания взрывного устройства в кондитерской в Чанше. Когда Лу Яньчэнь вошёл, мужчина неспешно пил чай. Увидев Лу Яньчэня, он радостно улыбнулся:
— Командир Лу, прибыл наконец! Только тебя и ждём. — С этими словами он пододвинул ему копию правил внутреннего распорядка. — Десять минут, чтобы выучить наизусть. Сегодня сверху пришёл приказ: ты пойдёшь к новым курсантам первым, и первым делом должен зачитать это по памяти.
Лу Яньчэнь кивнул остальным инструкторам в знак приветствия и быстро пробежал глазами текст.
Десять минут спустя.
Палящее солнце било в глаза. Семьдесят человек стояли по стойке «смирно» в ожидании.
В основном это были молодые люди, и лишь в крайнем ряду справа стояла шеренга девушек.
К собравшимся вышли шестеро мужчин в простых чёрных куртках и одинаковых чёрных кепках без каких-либо знаков различия. Они выстроились в ряд перед строем. Их позы были чуть более свободными, чем у курсантов, но под козырьками кепок виднелись суровые лица.
С правой стороны Лу Яньчэнь вышел перед строем курсантов.
Стоя спиной к остальным преподавателям, он смотрел на этих лучших из лучших учеников.
— Всем добрый день. Мы шестеро — ваши инструкторы на этот семестр. Можете называть нас инструкторами или учителями. Моя фамилия Лу, зовут Лу Яньчэнь, моё имя есть в вашем расписании. Сегодня наша первая встреча. За грядущие восемь месяцев обучения вы узнаете меня получше. А сейчас я зачитаю довольно скучный текст. Всё это прописано в правилах чёрным по белому, но сейчас я обязан повторить это слово в слово, иначе нам всем урежут зарплату.
В строю многие едва сдержали смешок.
— Здесь не военное училище, поэтому требования будут чуть мягче. Слушайте внимательно, запоминайте, заучивайте, — на губах Лу Яньчэня на мгновение промелькнуло подобие улыбки и тут же исчезло. — Во-первых, внешний вид. В период обучения обязательно ношение формы. Форма должна быть в комплекте, смешивание элементов формы разных сезонов не допускается. Во время занятий все обязаны быть в уставных кожаных туфлях. Не допускаются тапочки, матерчатая обувь или босые ноги. Цвет туфель — коричневый или чёрный. Высота каблука у мужчин не должна превышать трёх сантиметров, у женщин — четырёх. Не допускается ношение белых или пёстрых носков. Обувь должна блестеть.
— Что касается формы, мы разрешаем смену одежды в периоды смены сезонов. С первого по пятое марта переходим на весеннюю форму, с первого по пятое мая — на летнюю, с первого по пятое октября — на весенне-осеннюю, а с первого по пятое декабря — на зимнюю. Во время коллективных мероприятий форма одежды должна быть единой.
— Далее — мелкие правила. Запрещено есть на ходу. Запрещено курить в общественных местах и зонах, где курение запрещено. В форменной одежде не допускаются следующие действия: ходить под руку, обнимать за талию, класть руки на плечи, держать руки в карманах, прятать руки в рукава, держать руки за спиной, сидеть на земле, шуметь, дурачиться или громко кричать, — он сделал короткую паузу и повысил голос: — Всем ясно?
Строй хором ответил:
— Ясно!
— Хорошо, с формальностями покончено. И ещё одна фраза, уже лично от меня. Когда я только пришёл на передовую борьбы с терроризмом, мой старый командир подарил нам девиз. Надеюсь, каждый из вас тоже найдёт свои слова, которые в будущем припишет в конце предсмертного письма — это очень воодушевляет.
Закончив, он слегка улыбнулся.
Увидев улыбку инструктора, курсанты, томившиеся полчаса на жаре, расслабились и тоже заулыбались.
— Инструктор Лу, а какие это были слова? — раздался женский голос.
Он заговорил очень медленно, отчётливо выговаривая каждое слово:
— В тысячах домов — пожар войны, в тысячах домов — кровь; каждый вершок родных гор и рек — на вес золота.
На мгновение воцарилась тишина.
— Эту фразу я забираю себе! — выкрикнул кто-то.
— Инструктор Лу, а есть ещё что-нибудь новое? — предложили из строя.
— Да, подарите и нам по паре фраз. Нас ведь много, на всех одного предсмертного слова не хватит!
Лу Яньчэнь с усмешкой взглянул на того, кто просил добавки:
— Трудно нынче стало вести отряд, раз вам и для предсмертных писем нужен выбор?
Раздался смех, обстановка становилась всё более непринуждённой.
Голос Лу Яньчэня внезапно стал суровым:
— Вольно!
Строй мгновенно затих, все синхронно встали вольно.
— Смирно!
Все как один вытянулись в струнку, выпрямив спины.
Лу Яньчэнь обвёл взглядом незнакомые молодые лица в первом ряду. В задних рядах были и те, кто был старше него или опытнее:
— Ещё две фразы, смысл один. Надеюсь, они вам никогда не пригодятся.
На плацу воцарилась полная тишина.
— Если стране то на пользу, я жизнь за неё положу; разве стану я ради удачи беды избегать? Или же, — он стоял с идеально прямой спиной, глядя на тех, кому в будущем предстояло выйти на передовую обезвреживания взрывных устройств, и машинально поправил козырёк кепки, — Тело предам я беде государства, на смерть взирая, как на возвращение в отчий дом.
Голос его был негромким, но звонким и твёрдым.
Если бы у человека не было мужества смотреть в лицо смерти, то ему не стоило бы идти в профессию сапёра. Действуя напролом без такой решимости, можно лишь навредить и себе, и окружающим.
К полудню, когда он пришёл в столовую для инструкторов, там осталось всего две порции. Он забрал свою и за пять минут всё съел, не оставив ни крошки, после чего отнёс поднос из нержавейки к тележке для грязной посуды. В этот момент в столовую поспешно вошёл худощавый пожилой инструктор, взял последнюю порцию и устроился в углу. Лу Яньчэнь взглянул на табличку: в столовой курить запрещено, поэтому он направился к выходу, чтобы найти место для курения.
Когда он вышел за ворота, двое его непосредственных начальников в сопровождении ещё двух человек, негромко переговариваясь, входили внутрь.
Увидев Лу Яньчэня, начальник поманил его рукой:
— Лу Яньчэнь, иди-ка сюда.
Лу Яньчэнь подошёл. Интуиция подсказала ему, кто стоит перед ним. Будь он в прежней обстановке, он бы немедленно вытянулся и отдал честь.
Но сейчас он просто снял кепку и прямо посмотрел в глаза самому старшему из этой группы мужчине, который так же внимательно «изучал» его взглядом:
— Лу Чэнь? Я — Гуй Юаньшань.
Одиннадцать лет назад они не встречались.
Но Лу Яньчэнь познал «милость» этого человека на себе: первые два года службы в армии ему приходилось стараться в разы больше, чем остальным.
Лу Яньчэнь спокойно протянул правую руку:
— Здравствуйте, дядя. Я — Лу Яньчэнь.
Одиннадцать лет спустя они наконец встретились здесь.
О том, что произошло в семье Гуй Сяо в те годы, Лу Яньчэнь позже разузнал через двоюродную сестру.
История вышла не то чтобы громкая, но и не пустяковая. Позже её замяли, но в частных беседах люди продолжали судачить. Кажется, когда Гуй Сяо была в первом классе старшей школы, её родители затеяли развод. Поскольку «семейное благополучие» было важным критерием для продвижения мужчины по службе, отец Гуй Сяо наотрез отказывался разводиться. Их брак был военным, и раз отец не давал согласия, мать ничего не могла поделать.
Никто не ожидал, что дело внезапно примет иной оборот.
Тогда Гуй Сяо встала на сторону матери и пригрозила отцу: если он не согласится на развод с матерью, то она как дочь подаст на него жалобу за внебрачную связь. Это было серьёзным нарушением партийной дисциплины, не говоря уже о том, что публичное разоблачение родной дочерью стало бы несмываемым позором, куда худшим, чем развод. В итоге они развелись. Это действительно ударило по карьере отца Гуй Сяо — из-за развода он упустил прекрасную возможность для продвижения, и в гневе он выставил Гуй Сяо из дома.
Казалось бы, остаться с матерью было неплохим вариантом, ведь мать была дипломатом, и вырастить дочь для неё не составило бы труда. Однако мать тяжело заболела и два-три года провела в больницах, прежде чем ей стало лучше.
Годы старшей школы и начало университета Гуй Сяо провела в такой обстановке.
Ей некому было помочь, некому было составить компанию.
Лу Яньчэнь помнил, что в то время Гуй Сяо во время телефонных звонков каждый раз вспыхивала из-за любой мелочи. Он не понимал, почему её характер так испортился, и сам был измотан, поэтому не хотел спорить и просто слушал. В конце концов Гуй Сяо начинала плакать: «Почему ты со мной не разговариваешь? Я ведь трачу деньги, когда звоню тебе… Ну скажи хоть что-нибудь».
Когда она плакала, его сердце сжималось от боли, но в то же время он чувствовал раздражение. Он не понимал, почему она плачет, и тем более не знал, как её утешить.
Думая, что, возможно, он сказал что-то не то, он поспешно вешал трубку, давая ей возможность успокоиться.
В этом порочном круге он не понимал, как они стали такими, не мог осознать этого вплоть до расставания, и даже когда позже вернулся в Пекин, чтобы найти её, всё ещё не находил ответа. И лишь узнав всю предысторию, он всё понял: в то время Гуй Сяо, с одной стороны, хотела сохранить гордость и не желала рассказывать о семейных потрясениях ему, находившемуся за тысячи ли, не хотела обременять его, но, с другой стороны, не могла сдержать огромного внутреннего смятения от перемен в жизни, и её подавленность и страдание превратились в нелепые придирки и капризы. Если бы Гуй Сяо тогда позволила ему узнать хоть самую малость, то всё не закончилось бы так, и, возможно, это изменило бы весь его жизненный путь.
Если бы он знал, то после двух лет обязательной службы вернулся бы. Обязательно бы вернулся.
Так что, оглядываясь на все эти годы, можно сказать, что по воле роковых случайностей и превратностей судьбы именно Гуй Сяо сделала его тем, кем он является сейчас.
Это не дало ему бросить всё на полпути и позволило стать тем, кто он есть сегодня.
Лу Яньчэнь находился в кабинете начальника и вместе с ним принимал этого неожиданного гостя.
Честно говоря, он не ожидал, что встретиться с её отцом окажется так просто. Во время того звонка из Внутренней Монголии этот старший явно был вне себя от ярости: он говорил сурово и бил в самую точку, выставив семью Лу Яньчэня в неприкрытом виде и подвергнув её жёсткой критике. А ещё тот крупный несчастный случай — отец Гуй Сяо готов был выставить его величайшим преступником веков и врагом народа. Сейчас… отличия были, но незначительные.
Отец Гуй Сяо относился к этому визиту как к официальному делу.
Лу Яньчэнь тоже вёл себя подчёркнуто официально, хотя один из руководителей явно симпатизировал ему и постоянно рассказывал, с каким трудом им удалось отбить Лу Яньчэня у множества других ведомств. Таланты, проверенные в бою, всегда остаются опорой государства — такова была оценка начальника.
На это отец Гуй Сяо не дал особых комментариев.
Фотографию Лу Яньчэня отец Гуй Сяо видел уже давно, в папке с личным делом, и его предубеждение против него существовало всегда, не уменьшившись ни на йоту. Гуй Сяо была его единственной дочерью. После того случая он, переступив через гордость, постоянно поддерживал с ней связь по телефону, даже чаще, чем когда она уехала из дома в среднюю школу. Он долгие годы проявлял заботу, и лишь постепенно дочь снова начала с ним общаться.
Отец всё ещё был при должности, мать занималась дипломатией, да и сама девушка хорошо училась, вернулась после магистратуры за границей, имела отличную работу и была красавицей. Больше всего он жалел о том, что в те годы упустил воспитание дочери, отправив её учиться в среднюю школу и жить в доме её Гума. Он и подумать не мог, что чувства к мальчишке, с которым она познакомилась в те годы, сохранятся до сегодняшнего дня.
— То, что ты сделал во Внутренней Монголии, пошло тебе на пользу, — перед уходом отец Гуй Сяо редко удостоил его фразой. — Эта работа со всех сторон неплоха, но она не подходит для создания семьи. Раз у тебя есть варианты получше, стоит больше подумать о близких.
Лу Яньчэнь будто видел всех насквозь: он понял, что этот старший идёт на уступку, но в то же время требует ответного шага и от него.
Он ответил улыбкой:
— Государству нелегко воспитать человека, способного работать на передовой. Лишние пара лет службы — это ценный вклад. Если не рисковать жизнью, как я смогу смотреть в глаза тем братьям и старым руководителям, что пали раньше меня?
В Лу Яньчэне порой проявлялась та самоуверенная гордость, которая свойственна людям, долгие годы проведшим на передовой. Без этой гордости не стать мастером своего дела, а без уверенности невозможно вести за собой солдат. Его внутреннюю силу было не скрыть, она ослепляла, но, к сожалению, у Гуй Сяо почти не было возможности её увидеть.
Он планировал быть дома к семи, поэтому ушёл с работы в шесть.
Пришёл к ней примерно на десять минут раньше.
Как и ожидалось, целую тарелку пельменей Гуй Сяо разделила на два приёма пищи, не проявив ни капли фантазии: на обед — варёные, на ужин — жареные. Первым делом, вернувшись домой, он доел оставленные для него жареные пельмени и убрался в кухне. Миски и палочки он положил на сушилку, решив вечером протереть их насухо полотенцем и убрать в шкаф. Гуй Сяо уже оделась и с воодушевлением вытащила его на улицу. Они прошли по улице Цзиньбао, мимо Ванфуцзин, вдоль проспекта Чанъань до самой площади Тяньаньмэнь. По дороге она с самым серьёзным видом указала ему на клуб, утверждая, что это была та самая бывшая «Обитель небожителей» — место, где пили, пели и искали продажной любви, пока его не прикрыли.
Говоря это, она намеренно бросила на него лукавый взгляд. Лу Яньчэнь лишь изобразил на лице нечто вроде «о, буду знать». Какое отношение он, человек с границы, мог иметь к подобным местам?
Площадь Тяньаньмэнь сияла огнями, а за ней по проспекту Чанъань нескончаемым потоком двигались машины.
Заметив часовых на посту, он невольно задержал на них взгляд. Гуй Сяо провела его через подземный переход на площадь на противоположной стороне дороги. Вокруг бродили туристы. Гуй Сяо прижалась лицом к его груди, её руки что-то делали, а затем она вскинула голову и тихо проронила: «М-м?». Лу Яньчэнь понял, что она хочет поцеловаться… Но на глазах у всех, да ещё и у края площади, ему, как бывшему солдату, было действительно неловко…
Гуй Сяо снова издала носовой звук, на этот раз капризно-ласковый.
У них двоих никогда не было времени на нормальные свидания и ухаживания. Тогда они были слишком малы, и проявления нежности приходилось скрывать от чужих глаз. В глубине души он понимал, в чём обделил её, поэтому старался изо всех сил восполнить всё, о чём она могла или не могла подумать. Лу Яньчэнь отвёл её подальше к краю и, пользуясь ночным полумраком, наклонился, коснувшись её губ своими, медленно увлажняя их, а затем проник языком внутрь, ища её язык.
Холодный, какой-то предмет она вытолкнула ему в рот.
Как только язык Лу Яньчэня коснулся его, он сразу понял, что это. Отстранившись от неё, он выплюнул предмет.
— Сюрприз? — Гуй Сяо сама рассмеялась до упаду и с видом победительницы достала из кармана влажную салфетку. — Быстрее, вытри его и надень мне. Завтра мне нужно сначала заглянуть в компанию.
Лу Яньчэнь замер на месте и спустя долгое время пристально посмотрел на неё.
— Не злись, — торопливо прошептала Гуй Сяо, забирая кольцо и протирая его салфеткой, — свадебные кольца должны быть парными, их купишь ты, и их мы будем носить каждый день. А это так, не считается, оно пригодится только один раз в день свадьбы. Покупать такое для тебя было бы слишком расточительно.
— Сколько это стоило? — ледяным тоном спросил он.
Конечно, я не могу тебе сказать, это очень дорого…
— Гуй Сяо.
Гуй Сяо стало ужасно не по себе, она надула губы и протянула ему кольцо:
— Раз уж купила…
Она просто не хотела, чтобы Лу Яньчэнь чувствовал себя ущемлённым. Она хотела для него всего самого лучшего, чтобы он мог с блеском взять её в жёны, и чтобы никто не мог за его спиной сказать о нём ничего дурного. Она этого не допустит.
Лу Яньчэнь долго смотрел на неё, затем взял кольцо, забрал из её правой руки влажную салфетку, сунул её в карман куртки и при свете фонарей на площади осмотрел её тонкие белые пальцы. Найдя средний палец, он медленно надел на него кольцо.
Доведя его до самого основания пальца, он негромко произнёс:
— Пока носи это, балуйся. Позже я куплю тебе кольцо побольше.
Гуй Сяо, глядя на то, с какой серьёзностью он надевает ей кольцо, тихо отозвалась: «М-м».
В носу защипало, очень сильно.
Лу Яньчэнь посмотрел на её чуть подрагивающие ресницы и на улыбку, которую она изо всех сил старалась спрятать в глубине глаз. Он тихо вздохнул, и его голос из-за сильного волнения приобрел хрипловатый оттенок:
— Ещё хочешь поцеловаться?
Как и ожидалось, она тут же вскинула голову, и её глаза заблестели от влаги:
— Хочу, хочу…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
