— Приняла всё это всерьёз? — Лу Чэнь опустил голову и усмехнулся, используя нарочито небрежный тон, чтобы скрыть ту нелепую фразу.
В прошлый раз второй дядя спасся именно благодаря подобной сальности. Лу Чэнь ляпнул это сгоряча, не подумав, но и сам понимал, что слова вышли по-настоящему гнусными.
— Вовсе нет, — Гуй Сяо разжала кулаки, делая вид, что ничего не произошло.
Он снова усмехнулся:
— Не бери в голову. У моего отца, когда он выпьет, мутится рассудок. В прошлый раз он и Хай Дуна побил. Я боялся, что если он в самом деле войдёт, будут неприятности.
Оба подростка изо всех сил старались казаться спокойными.
Он полез в карман школьных брюк — пусто. Его рука на мгновение замерла.
Снова проверив щеколду и убедившись, что дверь не выбьют, он принялся искать на столе сигареты. Учебники и тетради были в беспорядке перевёрнуты — он что-то искал, но не мог найти. В итоге он просто скомкал попавшийся под руку тест по английскому и зашвырнул этот бумажный ком в угол.
Прошло около десяти минут, снаружи всё стихло.
— Пойду посмотрю. Запри дверь.
Его не было больше десяти минут. Гуй Сяо стало не по себе, и она тихо приоткрыла дверь. В цехе действительно никого не осталось, лишь повсюду стояли либо разобранные по частям, либо уже отремонтированные машины. Обходя лужи на бетонном полу, она обнаружила, что Лу Чэнь сидит прямо на земле у больших тёмно-зелёных железных ворот.
Рукава его школьной куртки были высоко засучены, обнажая синяки на предплечьях. Он положил руки на колени и, опустив голову, подпирал лоб ладонью, закрываясь от любого источника света.
Он сидел неподвижно.
Северо-западный ветер стал гораздо сильнее, чем вечером. Во вчерашнем прогнозе погоды обещали шквал в шесть-семь баллов и песчаную бурю.
Стоя в просторном цехе, Гуй Сяо чувствовала, как мелкие песчинки впиваются в лицо и переносицу.
Спустя много лет песчаные бури в Пекине стали редкостью, но она всё ещё помнила то время, когда песок летел прямо в глаза, а после возвращения домой и мытья головы на дне таза оставался тонкий слой мелкого песка…
— Ты в порядке? — Гуй Сяо присела рядом с ним на корточки и тихо спросила: — Тебе где-то нехорошо? Может, мне сходить с тобой в больницу? — Она видела раны на его руках и боялась, что на теле их ещё больше.
Он повернул голову.
— Тебе правда плохо? — Гуй Сяо оробела под его взглядом.
— И как ты со мной пойдёшь? Ты же водить не умеешь.
— Я отвезу тебя на велосипеде.
Словно само небо решило посмеяться над её наивностью: внезапный резкий порыв ветра опрокинул велосипед. Лу Чэнь, прищурившись, посмотрел на маленький велосипед, одиноко лежащий под порывами ветра:
— На том самом?
Гуй Сяо запнулась:
— …Какой бы он ни был маленький, это всё равно транспорт.
Впрочем, его вопрос был резонным — с его ростом было совершенно непонятно, как он на него усядется.
Лу Чэнь опустил голову и рассмеялся.
Он поднялся, отряхнул грязь с одежды, подошёл к углу и, подхватив велосипед Гуй Сяо одной рукой, закинул его в багажник единственного стоявшего во дворе серебристого седана:
— Поехали, отвезу тебя домой.
— О. — Видя, как ловко он двигается, Гуй Сяо решила, что, скорее всего, зря беспокоилась.
Но сев в машину, она вдруг вспомнила: а исполнилось ли ему восемнадцать? У него же, наверное, ещё нет прав…
Всю дорогу работал обогрев, но окна были открыты, и ветер неистово врывался в салон.
Лу Чэнь был погружён в свои думы и ничего не замечал. Гуй Сяо от скуки рассматривала всё вокруг. Только тогда она заметила лежащую в бардачке раскладушку Motorola — в те времена мобильные телефоны у взрослых были редкостью, существовало всего пара моделей, поэтому она сразу его узнала. Её муж подарил такой же её Гума на день рождения, за что мать потом втайне отчитывала его: «Тратить пятнадцать тысяч на мобильник — деньги девать некуда». Неужели работа в автосервисе приносит такой доход?
Машина проехала через ворота, их никто не остановил.
На автомобиль Лу Чэня был оформлен пропуск, который специально для него сделала мать Хуан Тин, чтобы он мог приезжать в любое время.
Опершись левой рукой о край окна и вращая руль правой, он въехал в жилой квартал.
— Лу Чэнь?
— М?
— Ты всё-таки будешь перепоступать? — Гуй Сяо задала вопрос, который весь вечер не давал ей покоя.
Лу Чэнь посмотрел на неё:
— А ты хочешь, чтобы я перепоступал?
Гуй Сяо, словно пойманная на своих сокровенных мыслях, немного помучилась, но всё же кивнула.
— Сегодня утром зарегистрировался, завтра на занятия.
— Правда?
Он коротко подтвердил, нажал на тормоз и кивком указал на жилой дом впереди. Гуй Сяо поняла, что они приехали. Было уже слишком поздно, она не решилась больше ничего говорить. Дождавшись, пока Лу Чэнь выгрузит её велосипед, она проводила его взглядом.
Закатив велосипед в гараж и заперев его…
Стоп, откуда он знает, где я живу?
Северо-западный ветер завывал в открытой велосипедной стоянке, пробирая Гуй Сяо до костей, но в её душе разливалось что-то обжигающе горячее, словно прилив, незаметно затопивший всё её существо.
После той ночи Лу Чэнь начал учиться.
Вскоре Гуй Сяо, часто заходившая в учительскую сдавать работы, услышала, как учителя говорят о нём. Поскольку он перешёл в старшую школу из их же среднего звена, а в каждом потоке было всего по одному классу, появление нового ученика на повторном обучении быстро стало темой для обсуждения.
— Какие у этого ребёнка были блестящие результаты в начале средней школы, а потом он совсем сбился с пути.
Другие учителя, много лет проработавшие с детьми, пытались заступиться за Лу Чэня. В конце концов, с таким отцом, приходя в школу с вечными синяками, уже было достижением просто закончить учёбу. К тому же процент поступления из этой школы был ничтожно мал: из четырёхсот учеников лишь тридцать с небольшим попадали в старшие классы, и то, что он был в их числе, уже считалось успехом.
— Я спрашивала его классного руководителя: в прошлом году мальчик отлично написал пробные экзамены, взялся за ум. Все думали, что он пройдёт в военное училище по досрочному набору, а он, представьте себе, просто не явился на экзамен.
— Опять побили, наверное? Тот ребёнок даже летом редко носил футболки с коротким рукавом, а на уроках физкультуры, когда становилось жарко и он засучивал рукава, всё было в ранах.
Так вот почему… Прошлым летом стояла жуткая жара, в бильярдной было душно, а он всё равно ходил в спортивной кофте с длинным рукавом.
Но тогда Гуй Сяо была ещё маленькой, ей только исполнилось пятнадцать. Она сочувствовала ему, но, не пройдя через такое сама, не могла до конца прочувствовать его боль.
Как и то, что в прошлом году он не попал на экзамены только потому, что втайне от отца подал документы в военное училище. За несколько дней до экзаменов его избили и заперли в автосервисе на двое суток и три ночи. Только когда первый экзамен уже закончился, мать тайком выпустила его, но время было безвозвратно упущено.
Лу Чэнь никогда не рассказывал ей об этом. Она узнавала такие вещи от друзей или учителей, и они всегда казались ей сюжетом из кино. Только позже она поняла, что такая жизнь существует на самом деле.
После того как Лу Чэнь вернулся к учёбе, они часто сталкивались в школе.
Гуй Сяо казалось, что она ему нравится, но раз Лу Чэнь никак этого не проявлял, ей оставалось только сдерживать свои чувства.
В мае Хай Дун и Мэн Сяошань расстались.
Говорили, что Хай Дун запутался в отношениях с Чжао Миньшань, самой красивой девочкой из параллели Гуй Сяо, и прямолинейная Мэн Сяошань тут же с ним порвала. Они были вместе ещё со школы, встречались три года, и Хай Дун был уверен, что Мэн Сяошань не сможет быть по-настоящему жестокой, поэтому умолял Гуй Сяо выступить посредником. Гуй Сяо согласилась и поехала на велосипеде к тому самому переулку за задней стеной их старой школы.
Переулок был узким, стены окружающих дворов — высокими, так что солнечный свет почти не проникал внутрь.
Лу Чэнь сидел на горном велосипеде, упёршись одной ногой в невысокий кирпичный парапет у стены.
Гуй Сяо удивилась:
— Ты тоже здесь? — Она заглянула в сторону больших железных ворот дома Мэн Сяошань. — Не зайдёшь?
Не успел Лу Чэнь ответить, как из ворот выскочила Мэн Сяошань. Хай Дун гнался за ней и в итоге прижал её к стене:
— Да ты же сама знаешь, что это за девица! Она не только любит вешаться на шею, но ещё и сплетни разносит. В прошлом году она даже за Лу Чэнем бегала…
Лу Чэнь усмехнулся:
— Ты о чём это? — и щелчком отправил окурок прямо Хай Дуну под ноги.
Хай Дун едва не обжёгся, отпрыгнул в сторону и снова принялся вполголоса убеждать Мэн Сяошань, оправдываясь перед ней.
Слово за слово — и они начали целоваться.
Гуй Сяо не сразу сообразила, что происходит, и продолжала смотреть. Мэн Сяошань рассмеялась и стянула с Хай Дуна куртку:
— На нас дети смотрят. — После чего накрыла их головы курткой и продолжила.
Лу Чэнь с улыбкой взглянул на Гуй Сяо:
— Откуда в тебе столько любопытства?
Гуй Сяо не нашлась с ответом. Ей и вправду было просто любопытно посмотреть, как именно… целуются.
В тот вечер Гуй Сяо лежала на кровати, на которой спала уже три года. Закинув ноги на батарею, она играла в «Тетрис» на портативной приставке. Сквозь звуки бонусов за постоянно исчезающие ряды все её мысли были заняты Лу Чэнем. Уровень был уже очень высоким, и стоило ей на мгновение отвлечься, как фигуры всех мастей посыпались сплошным потоком, заполнив экран до самого верха. ИГРА ОКОНЧЕНА.
Около восьми часов вечера раздался звонок. Это была Хуан Тин.
— Моей бабушке эти несколько дней ставят капельницы в больнице при части. Мы с братом сейчас её навещаем, приедешь? Он просил тебя позвать.
Гуй Сяо забилась в угол дивана. Сердце бешено колотилось. Она опустила взгляд на свои руки…
На мизинце — завиток, на безымянном — тоже. А на остальных — петли. Как странно…
Ладно, всё-таки стоит пойти.
— В больнице при части? — спросила она.
У самой Хуан Тин в личной жизни творилась сплошная неразбериха, так что чужими сплетнями она обычно не интересовалась. Но в случае этих двоих не удержалась и намекнула:
— Я сказала, что ты терпеть не можешь больницы и точно не придёшь. А брат ответил: если сказать, что это он просил тебя позвать, ты обязательно явишься.
Гуй Сяо прикинулась дурочкой, что-то неопределённо промычала в ответ, повесила трубку и вышла из дома.
Больница при части была маленькой, в стационаре — всего несколько палат. Обойдя здание пару раз, она быстро нашла Лу Чэня. Он сидел у самой дальней кровати, опустив голову и набирая сообщение. Позвонившей Хуан Тин и след простыл, в палате осталась только её мать, которая поправляла скорость капельницы…
Гуй Сяо заглянула внутрь.
Заметил её, Лу Чэнь отодвинул стул и встал:
— Тётя, я пойду домой.
— Иди-иди, я тебя давно гнала. — Мать Хуан Тин стояла спиной к двери и не заметила их переглядок.
Лу Чэнь, засунув руки в карманы шорт, дошёл до двери палаты и бросил взгляд на небольшую дверь в конце коридора — чёрный ход на первом этаже стационара. Гуй Сяо последовала за ним, и они один за другим вышли на улицу.
В этой больнице лечили разве что простуду да оказывали первую помощь, поэтому ощущения огромного госпиталя здесь не было. Она была маленькой и чистой, и, выйдя наружу, Гуй Сяо словно оказалась в тихом уединённом дворике.
Стены из красного кирпича густо оплёл дикий виноград, кончики его побегов колыхались на ночном ветру.
Вокруг царила полная тишина.
Он достал сигарету. Все эти вечера он проводил здесь. Отсюда до её дома было от силы десять минут ходьбы. Иногда он прогуливался под её окнами и видел, что створка наполовину приоткрыта.
Огонёк сигареты в его руке то ярко разгорался, то тускнел.
Лу Чэнь внимательно смотрел на неё, словно подбирал слова для какой-то очень долгой речи, но то, что он произнёс, оказалось гораздо проще, чем она ожидала:
— Я тебе нравлюсь? — негромко спросил он.
— Кто же так спрашивает? — вполголоса огрызнулась она в ответ.
Гуй Сяо действительно покраснела. Она впервые в жизни почувствовала, как краска заливает лицо — от скул до самых кончиков ушей. Кожу жгло жаром.
Лу Чэнь усмехнулся, отвернулся и пошёл вперёд.
Гуй Сяо на мгновение замерла в оцепенении: и это всё?
Внезапно он завёл левую руку за спину, развернув ладонь вверх и слегка согнув пальцы, подзывая её. Этот жест означал: дай ему руку.
……
Как именно их руки в итоге встретились — детали в памяти стёрлись. Но она до сих пор помнила, что его ладонь была грубее её, а температура тела — выше. В первый миг прикосновения ей показалось, будто её обожгло сигаретой, и лишь когда он крепко сжал её ладонь, она ощутила реальность происходящего.
***
Температура в машине росла, Гуй Сяо то бросало в жар, то пробирал холод.
Дворники механически счищали снег, но из-за наледи лобовое стекло становилось всё мутнее.
Гуй Сяо взяла тряпку, собираясь протереть его.
Стоило ей коснуться дверцы, как взгляд невольно упал на маленькую закусочную в десяти метрах от них, затерянную в морозной снежной ночи. Под вывеской, обвитой гирляндами лампочек, распахнулась дверь. Вышел Лу Яньчэнь. Он был без куртки, и ветер, рванув полы его рубашки, обнажил полоску кожи на пояснице.
Сквозь стекло машины ей почудился скрип его подошв по снегу.
Он остановился прямо у двери автомобиля и посмотрел ей прямо в глаза.
Гуй Сяо опустила стекло. Порыв ветра ворвался в салон, перехватив дыхание.
— Что-то ещё, капитан Лу?
— Сделай мне одолжение, — он облокотился на оконный проём, но обратился к другому человеку: — Сяо Цай.
— А? — Сяо Цай совершенно не понимал, что происходит. — Капитан Лу, говорите, говорите.
— Мне правда нужна помощь, — Лу Яньчэнь вовсе не шутил. — Я хочу забрать того ребёнка в Пекин на учёбу. Поможешь пристроить его в школу получше?
— В Пекин? Того ребёнка? — Сяо Цай превратился в эхо. — Ну… тут такое дело… у Гуй Сяо есть связи.
Тёмные глаза Лу Яньчэня наконец-то обратились к ней, находящейся совсем рядом:
— Гуй Сяо?
На улице было так холодно, что от каждого вдоха щипало в носу.
Гуй Сяо уставилась на полупрозрачные разводы на лобовом стекле и снова включила дворники, пытаясь избавиться от льда:
— Семья капитана Лу всегда была весьма обеспеченной. Подобные вопросы обычно решаются деньгами, не стоило специально приходить к нам за помощью.
Лу Яньчэнь воспринял это как шутку и ответил совершенно невозмутимо:
— Я бывший солдат, откуда у меня деньги?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
