— Ах ты, мелкая демоница, кто это тебе сказал, что я — ворон!
Я ошарашенно смотрела на него довольно долго, а затем пробормотала:
— Неужто… неужто ты сорока?
Птица с посиневшим от злости лицом смерила меня взглядом и больше не обращала на меня внимания. Про себя я решила, что это знак согласия. Я размышляла: «Я приняла его за ворона, он принял меня за демона, так установилось весьма гармоничное равновесие».
Он потянулся, взмахнул рукой в воздухе и поднялся на ноги. На нём уже красовалось парчовое одеяние цвета червонного золота, сияющее и ослепительное, словно восходящее солнце. Я внимательно его осмотрела и решила, что, кроме того, что его брови были гуще моих, уголки глаз приподняты выше, нос прямее, а рост больше, ну и ещё на теле имелся некий непонятный предмет, я так и не увидела, в чем же заключается так называемое различие между мужчиной и женщиной.
— Здесь есть родниковая вода? — Его острый взгляд скользнул по сторонам и, наконец, свысока остановился на моем лице.
— Собрат по пути, следуй за мной. — Хоть характер у этой птицы был не из лучших, нам, плодам, разумеется, не пристало тягаться с птицей. Следовать благому, словно течению воды, — вот истинный путь.
В моём дворике был чистый источник, над которым круглый год клубился туман. Лао Ху часто хвалил его:
«У Таотао здесь и впрямь словно в заоблачных чертогах небожителей».
Хотя я и подозревала, что Лао Ху вряд ли бывал в небесных чертогах, но сама тоже была весьма довольна своим источником.
Увидев чистую воду, ворон немного смягчился. Он взмахнул рукой, и в ней появилась чарка из белого нефрита. Зачерпнув полчарки воды, он, подобно знатоку чая, присмотрелся, принюхался, расспросил и прощупал пульс, и лишь затем пригубил. Спустя некоторое время он произнёс:
— Вода в этом источнике ещё довольно сладкая и холодная, с трудом, но пить можно.
Я не особо вслушивалась в его слова, а лишь с большой завистью смотрела на то, как он вот так запросто создал такую изящную чарку. Хотя я и знала искусство превращений, мне всегда требовалось что-то вроде травинки или листка, из пустоты я ничего создать не могла. Лао Ху тоже не умел, а вот главная цветочная владычица могла. Было очевидно, что эта сорока не просто бессмертный, а бессмертный довольно высокого ранга. Поистине прискорбно, что я тогда не действовала быстрее, иначе, воспользовавшись его бесчувственным состоянием, забрала бы его внутреннюю пилюлю и эссенцию. Кто знает, возможно, я бы уже числилась в рядах небожителей. А теперь не сумела украсть курицу, так ещё и горсть риса потеряла, да в придачу приходится унижаться и прислуживать ему.
Один вздох и три причитания!
Внезапно я почувствовала что-то странное на голове. Подняв глаза, я увидела, что ворон теребит мой пучок волос, забавляясь с ним. Говоря по правде, неужели мой пучок такой интересный? Неужели это и есть то самое легендарное «пристрастие к вещам»?
— Ты, мелкий демон, о чём так вздыхаешь?
Видимо, память у этой сороки была ещё хуже, чем у Лао Ху, — он то и дело называл меня мелким демоном.
Я уселась у края источника, сняла обувь и носки и опустила ноги в воду. Было очень приятно ощущать прохладу и свежесть. Я вовсю плескалась в воде, как вдруг заметила, что лицо сороки наполовину потемнело.
— Для чего предназначена эта родниковая вода?
Я очень удивилась:
— Родниковая вода, само собой, для того, чтобы мыть ноги, принимать ванну и стирать одежду.
— Ты!.. — Лицо сороки из тёмного стало багровым. Он прикрыл рот рукой, и его начали бить рвотные позывы. Спустя некоторое время он в неописуемой ярости выкрикнул мне: — Дикая мелкая демоница, до чего же ты нечистоплотна!
Я ничего не понимала. Только что он говорил «сладкая и холодная», а теперь говорит «нечистоплотна». Сороки и впрямь невероятно капризны. Это и в самом деле вызывало лишь презрение.
Сорока приложила ладонь ко лбу, потёрла виски и произнесла:
— Ладно. — Затем он огляделся и спросил: — Это Царство цветов?
— Именно так.
На этом основании я сделала общий вывод: сорока — это порода птиц со странным характером, плохой памятью, пристрастием к вещам, капризная и к тому же тугодумная.
Он мельком взглянул на меня, взмахнул рукой, призывая семицветное облако удачи, и уже собирался ступить на него и улететь. Только тут я сообразила, что он намерен покинуть Царство цветов. Я схватила его за край рукава и с обидой произнесла:
— Собрат по пути, ты ведь ещё не отплатил мне за спасение жизни.
Он с едва заметной усмешкой скрестил руки на груди и спросил:
— О? И как же благодетельница желает, чтобы я отплатил?
Я в раздумье затеребила пальцы и сказала:
— Если ты выведешь меня за пределы этого барьера и доставишь в небесные чертоги, будем считать, что этот долг благодарности списан.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
