На потолочном кессоне со всех четырёх сторон на поперечных балках роспись изображала сцены с божествами Восьми отрядов небесных драконов и великим молитвенным собранием Будды Татхагаты в мире Вэньчжу. Будды кротко опускали взоры, а грозные Ваджрапани взирали со святым гневом. Яркое полуденное солнце, проникая сквозь густую крону древнего гинкго над куполом кессона, отбрасывало ослепительный четырёхугольный сноп золотого света. Мужчина стоял на самой грани этого золотого сияния и тени: его фигура казалась полупрозрачной, узорчатой от бликов, а один упавший лист, кружась в воздухе, медленно опустился к его ногам.
Он не поднимал головы, со всепоглощающим вниманием и глубокой сосредоточенностью перебирая свиток сутры в своих руках. Его неподвижный силуэт дышал спокойствием.
Цзяфу замерла за порогом, не сводя глаз со спины стоящего перед ней мужчины.
Ещё утром она лишь гадала, что он может оказаться здесь, то было не более чем интуитивное предчувствие. И потому она приехала сюда, чтобы попытать счастья.
Удача, судя по всему, улыбнулась ей, и он действительно находился в хранилище сутр.
Однако теперь, когда она отыскала его, на сердце у неё снова стало неспокойно. Девушка несколько раз приоткрывала рот, порываясь окликнуть его, но так и не решалась вымолвить ни слова. Пока она колебалась, мужчина, казалось, ощутил чье-то присутствие за своей спиной и внезапно повернул голову, устремив на неё свой взгляд.
Сердце Цзяфу трепетно качнулось, но на лице её мгновенно просияла милая улыбка, и она мягко и нежно позвала:
— Старший брат…
Увидев её, Пэй Юань не выразил особого удивления и остался стоять на прежнем месте.
— Как ты здесь оказалась? — ровным голосом спросил он.
Цзяфу подняла взгляд и встретилась с его глазами.
— Не стану таить, я приехала сюда этим утром именно ради того, чтобы отыскать вас, старший брат. У меня есть одно дело, в котором я смею просить ваших разъяснений.
Её голос прозвучал совсем тихо, будто ей не хватало духу.
Пэй Юань на мгновение задержал взгляд на её лице, закрыл свиток, бережно вернул его на резную полку стеллажа, после чего повернулся и неспешным шагом пошёл к ней.
Он остановился в нескольких шагах от неё: она стояла снаружи порога, он — внутри павильона. Между ними пролегало расстояние буквально в семь-восемь шагов.
— Что за дело? — спросил он.
— Вчера Юйчжу приходила к нам в дом и перед уходом тихо шепнула мне слова, что, вы, старший брат, особо велели передать мне, чтобы впредь я не смела воскуривать то благовоние, которым пользуюсь всегда. Из её слов я поняла так, будто используемый мною аромат вреден для людей. Когда я принялась расспрашивать подробнее, она и сама ничего не смогла объяснить, сказав лишь, что передала ваши слова…
Цзяфу слегка прикусила губу.
— Ваше указание, старший брат, безусловно, верно, и я беспрекословно исполню его. Однако я пребываю в полном недоумении. К тому же повесить на себя обвинение в нанесении вреда человеку — весьма тяжко. На душе у меня было настолько неспокойно, что прошлую ночь я не сомкнула глаз, а утром всё валилось из рук. Вспомнив слова Юйчжу о том, что сегодня вы повезёте старую госпожу в монастырь Цыньсы, я решилась приехать сюда и дерзнула отыскать вас, чтобы не тревожиться попусту… Я…
Пэй Юань слегка взмахнул рукой, прерывая её неоконченную речь.
— Знаешь ли ты, какими именно благовониями пользовалась в день юбилея моей бабушки? — спросил он, не сводя с неё внимательного взгляда.
— Амброй, — без колебаний и не моргнув глазом ответила Цзяфу.
Мужчина промолчал, продолжая искушающе и изучающе смотреть на неё.
На лице Цзяфу изобразилось полное недоумение:
— Старший брат, отчего вы так смотрите на меня?
— Откуда взялась та амбра, которой ты пользовалась?
— Из кладовой нашего дома.
— Известно ли тебе про борнейскую камфору? — выдержав паузу, внезапно спросил он.
Цзяфу кивнула:
— Прежде, когда мой отец был жив, я, помнится, слышала от него, будто это ароматное снадобье из Южной Индии. По свойствам оно схоже с амброй, но уступает ей в знатности.
Цзяфу хлопала ресницами, глядя на него с наивным видом:
— А что такое?
— Я могу совершенно точно сказать тебе, что то благовоние, которое ты принимала за амбру, на самом деле является борнейской камфорой. Приступ у Цань-гэ произошёл именно из-за борнейской камфоры, исходившей от тебя. Борнейская камфора — это не просто благовоние, в Западных землях её используют как лекарственное средство. Однако редкие люди не переносят этого запаха, стоит им соприкоснуться даже с крупицей этого аромата, как возникает сильное недомогание, а если проглотить его — это и вовсе может стоить жизни. С Цань-гэ произошло именно это. Вот отчего оба раза, когда он подходил к тебе, у него вспыхивал этот тяжкий недуг.
Сердце Цзяфу застучало.
Ей было известно лишь то, что Цань-гэ от борнейской камфоры покрывается сыпью, которая проходит сама собой через пару дней. Но она и понятия не имела, что борнейская камфора является лекарством и может довести человека до смерти! Это оказалось полной неожиданностью.
Однако теперь отступать было некуда. Ей необходимо было заставить его поверить ей и даже склонить на свою сторону или хотя бы сделать так, чтобы он не разрушил её замысел.
На её лице проступил испуг и крайнее смятение, она принялась непрестанно качать головой:
— Я клянусь, что действительно ничего не знала! В кладовых нашего дома благовония строго разложены по сортам, я всегда пользовалась лишь амброй. На сей раз перед отъездом в столицу я заметила, что прежняя коробочка с парфюмерными плиточками подходила к концу, и велела слугам принести новую. Тогда царила жуткая спешка, должно быть, слуги в кладовой перепутали коробки! Я правда ничего не знала!
Внезапно её глаза широко раскрылись, в них проскользнул дикий ужас:
— Неужели… старший брат, вы посчитали, будто я намеренно желала навредить малышу Цань-гэ?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
