— Ты презираешь власть и знатность великих родов, однако сегодняшний кэцзюй — это как раз результат того, что они уступили часть своего влияния. Возможно, они сделали это не по доброй воле, но среди них наверняка были те, кто желал обществу лучшего и убедил остальных поступиться властью. Поднебесная принадлежит всем, и именно простой народ — её опора. Кто же не понимает этой истины?
— Мир уже понемногу меняется, но, к сожалению, ты родился не в то время. Ты не родился сто лет назад в скромной семье, где даже учеба была невозможна, и не родился тысячу лет спустя в обществе, где все равны… Ты вечно твердишь о несправедливости, несправедливости, но почему бы тебе самому не изменить её? Почему ты вечно ждёшь, что это сделают за тебя предшественники?
— Лю Вэньцзи, ты хоть сам понимаешь, ради чего хочешь сдать экзамены, ради чего хочешь стать чиновником? Если ради власти — тогда склони спину. Если ради доброго имени — не гнись. К чему слушать чужие слова о столь простых истинах?
Лю Вэньцзи растерянно обернулся и тупо уставился на Янь Шана.
Он держался за голову; казалось, он и вслушивался, и в то же время ничего не понимал.
Видя его замешательство, Янь Шан вздохнул и подошёл к Лю Вэньцзи:
— Об этом я тоже размышлял в последние два дня, думая о деле Фэн-сюна. Фэн-сюн считает, что всё несправедливо, ты считаешь так же, но разве я считаю иначе? Ты говоришь, что в поэзии я уступаю тебе, однако в чём ты превзошёл меня, когда речь идёт о делах, стратегии или проницательности? Если бы мы по-настоящему соревновались в том, как составлять планы и решать насущные задачи, разве вы смогли бы меня обойти?
— Я из года в год состязаюсь с вами в том, в чём я слаб, прокладывая себе путь в будущее. Я не жалуюсь на то, что получение чина через написание стихов — это препятствие для меня, а вы, напротив, вечно считаете, что я стою у вас на дороге. Но разве в этом мире есть хоть кто-то, у кого всё всегда идёт гладко?
— Сегодня ты слишком много выпил, и, возможно, протрезвев, забудешь мои слова. Но я надеюсь, что хоть что-то останется в твоей памяти… Я не привык говорить о людях плохо, но должен признать: ты слишком прямолинеен. Если ты не изменишься, в Чанъани тебя ждут большие беды.
Лю Вэньцзи задрал голову и увидел, что Янь Шан присел перед ним. Он открыл рот:
— Янь-эр, я…
Янь Шан мягко произнес:
— Ты пьян, а мне не о чем больше говорить с пьяницей.
С этими словами он ударил Лю Вэньцзи ребром ладони по загривку, и тот, потеряв сознание, повалился на бок.
Янь Шан обернулся и посмотрел на Чуньхуа, чьи глаза застилали слёзы.
Чуньхуа утерла слёзы и подошла к нему, чтобы помочь поднять бесчувственного Лю Вэньцзи. В полном молчании они проводили Лю Вэньцзи до места.
Когда Чуньхуа уже собиралась уходить, Янь Шан окликнул её:
— Чуньхуа-нянцзы.
В ночной темноте Чуньхуа обернулась.
Янь Шан произнёс:
— Не принимай его слова близко к сердцу. У него такой характер, но он вовсе не злой человек. Когда он протрезвеет, то обязательно извинится перед тобой.
Чуньхуа покачала головой, и слёзы снова едва не брызнули из её глаз.
Глядя на стоящего на ночном ветру юного ланцзюня, она с горечью произнесла:
— Второй молодой господин Янь, почему же ланцзюнь, которого я люблю, — это не вы?
Янь Шан остолбенел, его зрачки сузились.
Чуньхуа поджала губы, ещё раз смахнула слёзы, вышла со двора, села на лошадь и уехала.
Разве мог Янь Шан понять ту пустоту, что была у неё на душе?
Оказалось, в самой глубине души Лю Вэньцзи всё это время винил Чуньхуа за то, что она ему не помогла. Оказалось, что в его глазах она стала подобна драгоценности с крупным изъяном.
Чуньхуа всю дорогу до поместья принцессы проплакала. Вернувшись, она побоялась расспросов принцессы, поэтому сказалась больной и поскорее укрылась в своей комнате. Её глаза так опухли, что следующие два дня она не могла никому показываться на глаза, а потом ещё несколько дней избегала принцессу, но это уже другая история.
—–
Когда Лю Вэньцзи протрезвел, он узнал от Янь Шана о том, что наговорил в хмельном угаре. Янь Шан умолчал о недовольстве Лю Вэньцзи в свой адрес и упомянул лишь те ранившие Чуньхуа слова.
Лю Вэньцзи испугался и тут же бросился в поместье принцессы, чтобы просить у Чуньхуа прощения.
Однако Чуньхуа, сославшись на недуг, не выходила к принцессе и не желала видеть Лю Вэньцзи. Прождав несколько дней, тот начал впадать в отчаяние.
Когда опухоль с глаз Чуньхуа спала и она вернулась к своим обязанностям, она узнала, что им предстоит отправиться на Большой банкет у излучины Цюйцзян1.
Расчёсывая волосы принцессе, Чуньхуа недоумевала:
— Почему мы должны идти на Большой банкет у излучины Цюйцзян?
Каждый год, когда над водой стелется дымка, на берегу Цюйцзян устраивают Большой банкет для цзиньши, сдавших экзамены в этом году. Бися лично открывает пиршество у реки, а лучшие выпускники, такие как таньхуа и другие, празднуют в Абрикосовом саду за счёт казны. На этот ежегодный банкет всегда приглашают знатных особ.
Большинство вельмож охотно заводят знакомства с новоиспечёнными цзиньши: одни ищут таланты для службы, другие присматривают зятьев. В эти дни Чжуанъюань и таньхуа больше всего упиваются своим успехом, точно весенним ветром.
- Большой банкет у излучины Цюйцзян (曲江大宴, qǔjiāng dàyàn) — торжественное празднование в Чанъани в честь успешно сдавших государственные экзамены кэцзюй. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
