Янь Шишэн сидел неподвижно у стены, подняв голову и глядя на юную деву, сияющую словно весенний свет, что склонилась в оконном проёме. Она смотрела на него сверху вниз, и лишь спустя некоторое время Янь Шишэн вспомнил, что ему следует подняться и засвидетельствовать почтение.
Однако его второй старший брат и Фан Вэйши тренировали его слишком сурово: волосы были мокрыми от пота, живот напряжён, а икры так онемели от усталости, что он не мог подняться в одно мгновение.
К тому же, судя по тому, как слегка изогнулись брови и глаза Му Ваньяо, она пребывала в прекрасном расположении духа и не была похожа на ту, кто собирается сердиться.
Поэтому Янь Шишэн остался сидеть в прежней позе и непринуждённым тоном завязал с ней беседу:
— Как нянцзы1 собирается помочь мне? Что, если я люблю несметные богатства, или если я люблю красавиц, подобных нефриту?
Му Ваньяо лучезарно улыбнулась:
— Если ты любишь несметные богатства, я велю приготовить их, навьючить на коней, а ты будешь бежать за ними следом. Если же ты любишь красавиц, подобных нефриту, я велю своим служанкам сесть верхом, а ты будешь их преследовать. Не стану скрывать, все мои служанки прекрасны, как цветы. Когда мы были в… — она намеренно пропустила название места, — не сосчитать, сколько людей обивало пороги моего дома.
Янь Шишэн задумался: почему она не назвала это место? Что с ним не так? Она боится, что о нём узнают, или просто не хочет рассказывать?
Му Ваньяо спросила:
— Я тебя спрашиваю, чего ты замер?
Янь Шишэн ответил:
— Боюсь, доброта нянцзы будет напрасной. Я не люблю ни несметные богатства, ни красавиц, подобных нефриту.
Му Ваньяо вскинула бровь, всё ещё посмеиваясь:
— Тогда что же ты любишь? Славу? Власть?
Янь Шишэн покачал головой и тихо усмехнулся:
— Тоже нет.
Му Ваньяо замолчала. Своими тёмными, чистыми глазами она пристально смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду или только напускает на себя вид.
Молодой книжник держался достойно, в его облике сквозило благородство, а глаза были чистыми и ясными — в них и впрямь не читалось никаких суетных желаний…
Однако лицо Му Ваньяо омрачилось, и она дважды холодно усмехнулась.
Разве может у мужчины не быть желаний? Будь то высокопоставленный вельможа или ничтожный человек, стоит только представиться возможности, и они бросят всё, чтобы карабкаться вверх. Они без колебаний оставляют жён и детей, а убийства и поджоги для них — обычное дело.
Разве может Янь Шишэн отличаться от других мужчин? С чего бы ему быть другим?
Вокруг сплошная грязь, так почему он должен быть чист?
То, что он говорит — лишь притворство и рисовка.
Му Ваньяо произнесла ровным голосом:
— О, неужели не интересно? Тогда мне тебя искренне жаль. Если не любишь ни славу, ни женщин, то в этой жизни ты ничего не добьёшься.
Сказав это, она с громким хлопком закрыла окно прямо перед Янь Шишэном.
Янь Шишэн остался в полном недоумении.
***
Небо прояснилось, и Чуньхуа хотела предложить принцессе отправиться в Наньхай, чтобы поскорее встретиться с её дядей и покончить со всеми делами здесь.
Но поскольку принцесса ждала, когда Янь Шишэн приготовит мазь для лица и крем для рук, Му Ваньяо отправила в Наньхай письмо, известив дядю, что прибудет позже.
Не говоря уже о том, как сильно беспокоился о ней начальник уезда Наньхай Ли Чжи, доводившийся Му Ваньяо дядей, сама она пока оставалась в доме рода Янь, держа Янь Шишэна при себе и ожидая мазь.
В сумерках служанки и стражники оставались снаружи. Сквозь бамбуковую занавесь они видели, как на ширме Сюаньли смутно отражаются силуэты мужчины и женщины.
Они не смели долго подглядывать. Сейчас они были вместе с младшей дочерью из рода Янь по имени Янь Сяочжоу и следили за горячим вином, которое весело бурлило на жаровне.
Люди в те времена любили подогретое вино и не пили его сырым. Они медленно грели его на слабом огне, и когда тёплое вино согревало желудок — это было истинным наслаждением в мире смертных.
Вино Линси Боло, что было раньше, разумеется, уже отдали принцессе. Но Линнань отличалась от Срединной равнины: здесь в каждом доме варили вино, и в семье Янь нашлись другие прекрасные напитки. Служанки и стражники, конечно, умирали от желания их попробовать.
Аромат вина от жаровни тонкими струйками проникал в окно, а в доме, при свете свечей, Му Ваньяо сидела, подогнув ноги, на расшитой кушетке, подле которой стоял столик-пицзи, на который она удобно опиралась.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
