Его длинные пальцы раз за разом постукивали по подлокотнику трона. Он неспешно произнес:
— Не станем составлять государственную грамоту. Сначала мы под вымышленными именами, выдав себя за купцов, пересечем границы Давэй и направимся прямиком в столицу. До дня рождения императора Давэй остается еще месяц. Разве не чудесно будет по пути в столицу полюбоваться местными красотами?
— Когда будем уже на подходе, тогда и отправим послание, чтобы Давэй успели подготовиться.
— Заодно во время этого путешествия и увидим, какова империя Давэй на самом деле.
Мэн Цзайши-ван прищурился. Он полагал, что только так сможет увидеть истинный облик Давэй и найти ответы на терзавшие его вопросы: как именно должно развиваться племя умань, чтобы стать столь же могущественным и процветающим.
***
На следующий день посол Ло Сю, на которого Наньмань-ван возложил важную миссию, с растерянным видом позволил людям из племени умань изменить свою внешность и нарядить его купцом.
Умань-ван, которого он видел вчера, все еще носил маску, но теперь был одет как делец.
Их группа насчитывала около ста человек; они пересекли границу Давэй отдельными отрядами, а затем воссоединились.
Тот высокий вэйши со шрамом на лице оказался на редкость надежным человеком. Он неотступно следовал за Умань-ваном, заставив Ло Сю признать: вот как должен выглядеть настоящий телохранитель.
Однако каждый раз, когда Ло Сю хвалил этого вэйши, лица некоторых людей в группе становились весьма странными, что приводило посла в полное замешательство.
В то время как группа Мэн Цзайши-вана, сменив облик, пересекала границу Давэй, другой караван — настоящих купцов — покидал земли умань, возвращаясь в Чанъань.
В холодном двенадцатом месяце эти торговцы брели в одиночестве.
Полгода назад на Западном рынке Чанъаня они получили задание: под предлогом торговли отправиться в земли умань, прожить там полгода и разузнать для одного гостя обстановку.
Теперь срок подошел к концу, а деньги, данные тем гостем, были растрачены. Хотя эти купцы были из числа «ху», они давно подчинились Давэй, и их жены и дети ждали их в Чанъане. К тому же торжества в Чанъане в конце этого года обещали быть особенными, не похожими на прежние.
Сердца их, подобно стрелам, рвались домой1, и купцам-ху совсем не хотелось встречать Новый год в таких диких и пустынных краях. Разумеется, они спешили вернуться в Чанъань до праздников.
Вот только по скорости передвижения настоящие купцы не могли сравниться с людьми Мэн Цзайши-вана. Хоть они и отправились в путь почти в одно время, торговцы отставали от них на много дней.
В ту пору в Чанъане из-за прибытия послов из малых государств и приближения конца года повсюду царило необычайное оживление.
Принцесса Даньян Му Ваньяо холодным взглядом наблюдала за тем, как в ее поместье второй молодой господин Янь, живший по соседству, вот уже пять дней подряд являлся к вечерней трапезе.
Об обеде беспокоиться не стоило.
И дело было не в том, что Му Ваньяо не возвращалась в поместье, а в том, что по велению двора в полдень устраивались совместные трапезы для чиновников, исполнявших свои обязанности в различных ведомствах Имперского города. Янь Шан, будучи мелким чиновником восьмого ранга, был направлен из Секретариата в Хунлусы, поэтому в полдень он мог пообедать как в Секретариате, так и в Хунлусы.
В любом случае, голодным он не оставался.
И все же, он ведь и впрямь каждый вечер без зазрения совести приходил подъедаться в поместье Му Ваньяо?
Поначалу Му Ваньяо думала, что у него есть какая-то цель, но, понаблюдав за ним два дня, поняла: он приходит просто поесть и заодно поболтать с ней. Она была буквально поражена — когда же это второй молодой господин Янь успел научиться выгадывать себе бесплатные обеды!
Неужели он настолько беден?
Этим вечером Янь Шан, как обычно, ужинал у Му Ваньяо.
Они не сидели за отдельными столиками; перед ними стоял один длинный стол, уставленный яствами. Впрочем, Му Ваньяо лишь покачивала кубком с вином, почти не притрагиваясь к еде и просто любуясь тем, как ест Янь Шан.
Когда Янь Шан закончил трапезу, блюда еще не успели унести. Он поднял голову и встретился взглядом с принцессой.
Янь Шан на мгновение замер и медленно отложил палочки для еды, вспоминая, не допустил ли он какой-нибудь оплошности.
Из вежливости он спросил:
— Дянься только пьет вино, но совсем не ест?
Му Ваньяо нахмурилась:
— Если пить вино и закусывать, во рту остается странный привкус. Кто такое выдержит?
— Дянься следовало бы пить поменьше вина, — произнес Янь Шан.
Му Ваньяо взглянула на него и, словно нарочно наперекор, снова наполнила чашу до краев. Подняв ее в знак приветствия, она осушила кубок одним глотком.
Янь Шан:
— …
Хотя он понимал, что к его словам не прислушаются, Янь Шан все же негромко добавил:
— В таком случае Дянься стоит пить подогретое вино. Дянься — женщина, и должна знать, что холодное вино вредно. От него болит не только желудок, но и голова. Я специально расспрашивал об этом придворного лекаря…
Му Ваньяо уже была не рада, что связалась с ним:
— Поняла, поняла! Ты просто невыносим.
С тяжелым сердцем она велела служанкам унести вино. Эта манера Янь Шана говорить неспешно и обстоятельно, пока она не согласится, по-настоящему раздражала ее.
- Сердца их, подобно стрелам, рвались домой (归心似箭, guī xīn sì jiàn) — китайская идиома, описывающая нестерпимое желание как можно быстрее вернуться на родину. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
