Янь Шан улыбнулся:
— Я лишь нанимаю тебя для дела, и только, здесь нет места разговорам о предательстве. Я говорил, что ты должен быть свободен, и твоя жизнь не должна находиться под моим контролем. Пока ты не вредишь Великой Вэй, ты можешь делать всё, что пожелаешь.
Хань Шусин:
— …Ты действительно позволишь мне покинуть Чанъань? Не подошлёшь людей убить меня в пути? Я — уманец, я с рождения враждебен вашей Великой Вэй. Разве вы не говорите, что у злодеев дикие амбиции, разве не говорите: «Если человек не нашего рода, то и помыслы его наверняка иные»1? С чего бы тебе на самом деле отпускать меня?
Подобных слов Хань Шусин в обычное время ни за что бы не произнес, так как совершенно не доверял этим знатным особам. Но Янь-эр-лан… Перед Янь-эр-ланом ему захотелось задать этот вопрос.
Янь Шан ответил:
— Даже если это так, невиновный должен быть отпущен. Ты много лет пробыл рабом, не знаешь, чем хочешь заниматься, и у тебя нет никаких стремлений. Ты вполне можешь покинуть столицу и попробовать найти себя сам. Подошлю ли я людей убить тебя в пути — как бы я сейчас ни заверял тебя, ты всё равно не поверишь. Лучше просто проверь.
— Хань Шусин, в этом мире всё же существует истинный путь.
Хань Шусин долго смотрел на Янь Шана, а затем медленно произнес:
— Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя?
Янь Шан:
— Не «сделал для меня», я нанимаю тебя. Вскоре в Чанъане появится чиновник по имени Ло Сю. Изначально он был посланником, присланным ваном Наньмань, но ван Умань оставил его у себя, назвав это подарком для Великой Вэй. Я готов на время поверить в благородство вана Умань и в то, что он действительно преподнес Великой Вэй дар. Исходя из этого, этот Ло Сю наверняка совершил или планирует совершить нечто дурное против Великой Вэй, раз уж ван Умань, отвечая даром на дар, оставил этого человека в качестве подарка.
— Ло Сю неизбежно будет чувствовать себя чужаком в чиновничьих кругах Великой Вэй. Если он будет гореть желанием вернуться в Наньмань, он обязательно попытается связаться с уманцами в Чанъани, возможно, для передачи вестей или чего-то подобного. Я нанимаю тебя, чтобы ты заставил Ло Сю доверять тебе. Благодаря твоей внешности уманца, тебе будет легко войти к нему в доверие. Оказавшись рядом с Ло Сю, поговори с ним… Я хочу знать, что именно Ло Сю совершил в Великой Вэй или что он готовится предпринять.
Хань Шусин кивнул. Это дело и впрямь было нетрудным и не представляло опасности для жизни.
Он забрал лежавшее на столе свидетельство о рабстве. На самом деле он не знал грамоты и собирался позже найти кого-нибудь, кто подтвердил бы, действительно ли в этой бумаге говорится о его освобождении.
После ухода Хань Шусина Янь Шан потер лоб, еще некоторое время пребывал в раздумьях и с самоиронией усмехнулся:
— И всё же я сыграл на человеческих чувствах.
Он использовал психологию Хань Шусина, чтобы тот всем сердцем желал отблагодарить его… Он вовсе не был тем по-настоящему чистым и благородным человеком, каким его считал Хань Шусин.
Янь Шан сидел в кабинете, продолжая заниматься государственными делами.
Внезапно снаружи прогремел приглушенный гром и с шумом начался дождь. Янь Шан повернул голову, глядя на ливень за окном, его бровь слегка дернулась.
Он велел войти Юньшу и спросил, вернулась ли принцесса в соседнее поместье.
Ответ был: еще не вернулась.
Сильный дождь запер Му Ваньяо в поместье вана Цзиня.
Ей пришлось остаться там на ужин.
После ужина ван Цзинь хотел побеседовать с Му Ваньяо, но она снова скрылась в покоях Чуньхуа. От такого пренебрежения лицо вана Цзиня на миг выразило неловкость, но он всё же сдержался.
В комнате Чуньхуа Му Ваньяо вместе с ней щелкала семечки и ела сладости. Чуньхуа беспокоилась:
— Разве Дянься еще не пора возвращаться?
Му Ваньяо:
— Ни за что.
Чуньхуа была в растерянности, не понимая, что на уме у принцессы. Но вскоре она узнала.
Ибо вошел Фантун и, стоя снаружи, доложил принцессе:
— Дянься, похолодало, люди из вашего поместья прислали рукавную печку. Еще принесли зонты и сказали, что приехали забрать Дянься домой.
Уголки губ Му Ваньяо приподнялись.
Она отбросила семечки и с улыбкой посмотрела на Чуньхуа:
— Видишь, есть кое-кто, кто любит беспокоиться, даже печку прислал.
Чуньхуа испытала облегчение:
— Служанки в вашем поместье и впрямь заботливы.
Му Ваньяо с улыбкой поднялась и жестом пригласила Чуньхуа пойти посмотреть вместе с ней. Она толкнула дверь и приняла печку из рук Фантуна. Фантун держал зонт, Чуньхуа и служанки тоже раскрыли зонты, провожая принцессу к выходу из поместья.
За воротами в темноте дождливой ночи лужи на земле, освещенные фонарями повозки, сияли, словно ясным днем.
Человек стоял у повозки под зонтом. Он повернулся, его лицо было чистым и изящным. У Чуньхуа вырвалось:
— Янь-эр-лан!
Му Ваньяо направилась к Янь Шану.
Янь Шан едва заметно кивнул в сторону Чуньхуа и, поприветствовав её, помог принцессе подняться в повозку. Дождь намочил край его рукава, когда он повернулся спиной к остальным; он протянул руку, поддерживая Му Ваньяо за локоть, и помог ей подняться. Он поднял лицо, и капли дождя задрожали на его ресницах.
Чуньхуа молча наблюдала за этим. Принцессе как раз нужен был такой проницательный и многогранный человек для заботы. Му Ваньяо даже предугадала, что Янь Шан придет за ней… Было видно, что эр-лан и впрямь всё глубже входит в жизнь принцессы.
Повозка уехала, и все вернулись в поместье. Одна из служанок, не понимая, тихо спросила Чуньхуа:
— Разве принцесса Даньян не замужем? Но тот ланцзюнь… почему он так похож на фума?
Чуньхуа строго оборвала её:
— Не болтай чепухи.
Но про себя она подумала, что, возможно, он и в самом деле станет фума.
- Если человек не нашего рода, то и помыслы его наверняка иные (非我族类其心必异, fēi wǒ zú lèi, qí xīn bì yì) — классическое изречение, означающее, что людям иного круга или происхождения нельзя полностью доверять. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
