Хотя Чунь-нян уже прямо указала на него, Янь Шан продолжал молчать.
У чиновников из Далисы и Синбу не осталось иного выбора, кроме как отправиться в поместье принцессы.
Но Му Ваньяо вела себя так же.
Узнав об этом, тайцзы холодно усмехнулся:
— Я-то знаю, что Яо-Яо упряма как мёртвая утка1. Но кто бы мог подумать, что Янь-эр не признает их тайную связь? Неужели они всех нас за слепцов держат? У этого дела должен быть козёл отпущения.
Сложнее всего было то, что Янь Шан упорно молчал.
Ведь стоило ему заговорить — неважно, в оправдание или с признанием, — чиновники Далисы нашли бы способ вменить ему вину.
Если бы он сказал, что у него нет тайной связи с Му Ваньяо, а он лишь из восхищения собирал её портреты, то найденных в его поместье вещей, не соответствующих его чину и рангу, хватило бы, чтобы доказать его нечистоплотность. А раз он сам нечист на руку, как он может рассуждать о растратах в Министерстве налогов?
Если же он признает связь с Му Ваньяо, всё станет ещё более двусмысленным. Выйдет так, будто между принцессой и тайцзы пролегла трещина, и принцесса намеренно использует это дело, чтобы подставить тайцзы, а всё происходящее в Министерстве налогов — её тайные проделки за спиной брата. Тогда тайцзы ни при чём, и во всём виновата принцесса.
Стоило Янь Шану открыть рот… и приговор был бы готов!
Именно такой способ придумал тайцзы, поняв, что от дела Министерства налогов не откреститься. Это означало, что у него не осталось иного выхода, кроме как выставить кого-то виноватым… И лучшей кандидатурой на роль козла отпущения была Му Ваньяо, столь близкая к нему.
Му Ваньяо сидела в тёмной комнате, погружённая в свои мысли. После того как чиновники Далисы ушли, она всё обдумывала, вынашивая план.
Портрет, оставленный Янь Шаном у Чунь-нян… упорное молчание Янь Шана… В тюрьме он сказал, что оставил ей путь к спасению, вот только не знал, захочет ли она им воспользоваться.
Люди из Далисы и Синбу допрашивали его о портрете. Он не знал, какой выбор она сделает, и потому ни при каких обстоятельствах не заговорил бы. Он был именно таким человеком… Чиновники Далисы пытались обмануть Му Ваньяо, используя Янь Шана, но разве могла она поверить, что он станет свидетельствовать против неё? В целом мире был лишь один такой Янь Шан. Такой человек даже под пытками не скажет о ней ни единого дурного слова.
Этот невыносимый ланцзюнь.
Му Ваньяо закрыла глаза, её ресницы задрожали, а пальцы, лежащие на столе, едва заметно дёрнулись. Она подавила смятение, возникавшее при мысли о Янь Шане, заставила себя успокоиться и начала думать, как спастись.
Тайцзы уже нанёс удар, он был готов пожертвовать ею. Ей нужно опередить его, сделать то же, что и он. Ей нужно выиграть время!
Когда Му Ваньяо вышла из комнаты, Сяжун и другие служанки замерли в изумлении: волосы принцессы были слегка растрепаны, одежда не приведена в порядок, и в таком виде она приказала им:
— Готовьте выезд во дворец.
Сяжун:
— Принцесса, ваш облик…
Му Ваньяо:
— Именно такой я и предстану перед фухуаном, чтобы рыдать.
Нужно казаться жалкой. Нужно сказать, что она невиновна. Нужно сказать, что её подставили и принудили. Нужно выставить напоказ свою женскую слабость, дать фухуану понять, что она всего лишь неразумная принцесса… Нужно, чтобы фухуан пожалел её, поверил ей и захотел помочь!
Поддержка бедных семей! Она хотела, чтобы фухуан сам произнёс этот ответ и спас её!
Коварная Му Ваньяо снова отправилась во дворец на аудиенцию к Шэншану. На этот раз она была неряшливо одета и плакала всю дорогу. По пути она будто бы случайно упала, и её некогда великолепное платье покрылось грязью. Лицо тоже было в пыли, буяо в облачной причёске сместились и покачивались. Она шла к императору в слезах, её блестящие чёрные волосы наполовину распустились.
Едва император допил лекарство, его младшая дочь упала к его ногам и принялась рыдать, жалуясь на унижения, которым чиновники Далисы подвергли её в поместье:
— Фухуан, ты ведь спасешь Янь Шана? Перед людьми из Далисы я не посмела признаться, но ведь ты знаешь, что мы с Янь Шаном близки. Если они продолжат расследование, то наверняка скажут, что это я подстрекала Янь Шана к делам в Министерстве налогов. Они хотят убить Янь Шана и опозорить твою дочь! Что я сделала не так? Я просто люблю Янь Шана и не могу видеть, как он умирает. Я тайком навещала его в тюрьме… Чтобы доказать его невиновность, они так жестоко его избивали. Я не могу этого вынести… мне слишком больно.
Всё это было ложью.
Она нарочно так плакала, чтобы император счёл её глупой принцессой, чьё сердце занято лишь делами любовными. Если император увидит в ней дурочку, влюбившуюся в ланцзюня, он проникнется к ней жалостью и поможет. Но пока она плакала, мысли о Янь Шане вызвали настоящие слёзы, и она действительно начала задыхаться от рыданий. Правда и вымысел смешались; ей было тяжело на душе, и именно эта искренняя горечь делала её притворство безупречным.
В конце концов император велел ей подняться и подал платок. Он спросил:
— У той нянцзы из Цинлоу действительно есть твой портрет?
Му Ваньяо всхлипнула и растерянно подняла бледное лицо, залитое слезами:
— Дагэ хочет использовать это, чтобы погубить меня. Он хочет сделать меня козлом отпущения. Теперь они пытаются очернить Янь Шана и меня заодно. Дагэ решил бросить меня, но я ничего не совершала. Я просто хочу спасти Янь Шана. Но я не знаю как…
На самом деле она вовсе не хотела спасать Янь Шана.
- Упряма как мёртвая утка (死鸭子嘴硬, sǐ yā zi zuǐ yìng) — китайское идиоматическое выражение, описывающее человека, который продолжает упорствовать и не признает очевидного, даже столкнувшись с фактами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
